Уральский следопыт, 1979-04 - Журнал «Уральский следопыт»

приехавших исчезло в бесчисленных дверях гигантского здания. Фил решил здание оставить напоследок и направился к тем четверым. Недалеко от них росло свободное пятое дерев-

От нагретой на соте кроны шел дурманящий аромат. Пахло чем-то очень знакомым. Сосредоточившись, он понял, что так могла пихнуть только гипотенуза, квадрат которой равен сумме квадратов катетов… «Что за черт!» – успел возмутиться Фил, с детства ненавидевший математику. Он спал и видел во сне теорему Пифагора, длинные ряды прерывистых четностей, видел, как обычное пространство начало расслаиваться, превращаться в римановское…

Проснулся злой, с гудящей головой. Тех четверых, заманивших его на этот пахучий урок, на деревьях уже не было. «Естественно, я пришел позже и получил полную порцию!…» С досадой он пнул дерево и начал спускаться, а спустившись, задумался о том, что параллельные прямые Лобачевского вовсе не обязаны сходиться. Они, как и все в мире, зависели от точки зрения. Вернее, от точки отсчета координат… Необычность рожденной им мысли поразила Фила. Несколько секунд он молча разглядывал дерево. Люди не могли позволить себе такой роскоши – изучать в школах высшую математику. Не хватало времени, нужно было учить детей обращаться с оружием… «А они? -тут же спросил он себя. – Они ведь тоже воюют… Да, но они не учат детей, они получают нас готовенькими, остается только вложить в руки излучатель…» Вот. Все время он этого ждал. Ждал и боялся. Они должны были заставить его взять в руки оружие. Не могли не заставить. «Как им это удается? Конечно, не разговорами, у них наверняка есть другие, более действенные способы. Не может не быть, иначе они давно бы погибли. Как-то же они заставляют воевать на своей стороне недавних врагов? Чего-то я в этом не понимаю… Чего-то очень важного… Будь внимателен, Фил, – сказал он себе. – Будь внимателен и не давай себя провести!…»

Казалось, парку, раскинувшемуся вдоль побережья, нет конца. Кустарников не было, не было и колючих деревьев, похожих на проволочные матрацы. Мясистые здешние растения обходились без листьев, очевидно, им хватало бугристой морщинистой поверхности самих стволов. Людей в парке немного, – он никак не мог привыкнуть называть синглитов иначе, – они ходили по дорожкам, лежали на солнцепеке, сидели под деревьями. Бросалось в глаза отсутствие всевозможных предметов, которыми так любят окружать себя люди даже на отдыхе. Не было ни зонтиков, ни полотенец, ни шезлонгов, ни даже книг… Где они живут? Неужели все вместе, в этом огромном здании?… И тут он подумал, что приехавший на новое место человек прежде всего ищет место, где он может пригнуться, какой-то своей конуры, пусть небольшой, но его собственной. Места, где можно положить вещи, где есть кровать, чтобы отдохнуть с дороги. «Но мне не нужна кровать, потому что я не устал и вряд ли когда-нибудь устану. У меня нет вещей, похоже, их больше и не будет. И значит, дом мне не нужен…» Однако дом для человека – это не только место, где он укрывается от непогоды и растит детей. Это нечто большее: кусочек пространства, принадлежащий тебе одному, крепость, защищающая от врагов, основа семьи… Дом вплетался в человеческую психологию тысячами незримых нитей, е6растал традициями и неистребимыми привычками, нельзя было человека лишить дома, не нанеся ему глубокой психологической травмы. А раз так, то либо он чего-то не понимает, либо они не все учли в этой хорошо продуманной системе превращения человека в синглита… А может, наоборот? Может быть, как раз отсутствие дома и составляет основу этой системы?

Он вышел на берег, волны накатывались на песок, обдавали его брызгами. почувствовал привкус соли на губах – наверное, от этих брызг, от чего же еще, раз у него не было даже слез?

Краем глаза заметил, что слева, под большим, скрученным узлами деревом, расположилась компания из нескольких синглитов. Никогда нельзя было понять, чем они заняты. Сосредоточенные лица, блуждающие улыбки, сидят, словно лунатики, каждый сам по себе… Он уже знал, что это не так, что таков их способ общения. И ничего не мог с собой поделать, все время отыскивал в них чужое, враждебное себе… Вдруг женщина из этой группы поднялась и пошла к морю. У нее были рыжие, почти огненные волосы и огромные глаза неправдоподобного изумрудного оттенка. «Как кошка, – подумал Фил. – Рыжая кошка с зелеными глазами!»

– Ну, спасибо! – сказала женщина, не разжимая губ.

Он ощутил мучительную неловкость от того, что каждый мог заглянуть в его черепную коробку, словно она была стеклянной.

– Ладно уж, не стесняйтесь. Я не сразу догадалась, что вы новичок.

Она остановилась рядом, совсем близко от него, и прищурившись смотрела на море. Ветер шевел1л ее волосы. Фил изо всех сил старался не думать о ней, вообще ничего не думать, н, чтобы справиться с этой непростой задачей, начал твердить в уме припомнившуюся вдруг детскую песенку: «Жили у бабуси два веселых гуся…»

– Да будет вам! – сердито сказала женщина и вдруг лукаво улыбнулась. – Слушайте, «бабуся», хотите посмотреть наше море?

– Как это – посмотреть? Что я, не вижу его, что ли?

– Ничего вы еще не видели! Она схватила его за руку и потащила за собой прямо в воду. Фил инстинктивно сопротивлялся, но это было все равно, что пытаться остановить трактор. Его ноги прочертили по песку две глубокие борозды, и почти сразу же он по пояс очутился в воде. Потом их с головой накрыла прибойная волна, женщина нырнула, и, чтобы сохранить остатки мужского достоинства, он нырнул вслед за ней. Фил плохо плавал и знал, что дыхания надолго не хватит, а она уходила от него все дальше в синеватую глубину, и тут он вспомнил, что ему не нужен воздух…

Погружение, стоившее ему на специальных занятиях по плаванию стольких усилий, теперь проходило на редкость свободно. Раскинув руки, он медленно погружался. «Вот сюда, левее, здесь карниз!» – сказала женщина, не оборачиваясь, и Фил подумал, что прямой способ обмена информацией иногда может быть очень удобен. Опустившись рядом с нею на карниз, он осмотрелся. Зрение сохранило под водой свою обычную четкость, словно он нырнул в маске для подводного плавания.

В его комнатке, в далеких и навсегда чужих теперь пещерах, хранилась маленькая старинная статуэтка из прозрачного цветного стекла. Согретая в ладонях, она становилась темно-желтой, почти золотой, прямые лучи солнца рождали в ней глубокий синий цвет, пламя свечи или костра -фиолетовый… Фил вспомнил о ней сейчас, чтобы зацепиться за что-то знакомое в этом фантастическом водопаде