И всё равно люби - Кэрри Браун

Однажды они случайно встретились на почте, и Китти умоляюще посмотрела на Рут, пытаясь удерживать выворачивающегося малыша, который едва научился ходить, но вовсю рвался за братьями бегать по парковке.

– Рут, я бы очень хотела пригласить вас на чай, – быстро успела сказать Китти. – Так хочется расспросить вас обо всем. Вы же столько всего знаете об этом месте, столько всего сделали… Но у нас дома вечно такой кавардак, а Чарли терпеть не может, когда…

Она замолчала.

– Ники, да прекрати же! – одернула она мальчика, увлеченно колотившего ее по рукам. И смущенно опять обернулась к Рут, глаза ее были влажными: – Вы уж простите меня…

Рут удивилась. Питера часто благодарили за все, что он сделал для школы, а вот ее вклад отмечали вовсе не часто. Но в эту минуту гораздо больше ее заботила другая мысль: ей ужасно хотелось протянуть руку и коснуться головенки малыша. Ну и копна кудрей у него, сущий ангелочек.

– А вы приходите к нам! – откликнулась Рут. – В любое время. С ребятишками.

– О, я бы с удовольствием, но они же все разнесут!..

Мамочки…

– Да нечего у нас разносить, – начала было Рут, но ее оборвал вой одного из мальчишек.

– О боже! – выдохнула Китти и бросилась на парковку.

– В любое время! Просто позвоните! – крикнула ей вслед Рут.

Но Китти так и не позвонила. Ну да, конечно, разве у молодой матери есть время распивать чаи со старухой.

Питер говорит, Чарли прекрасно разобрался со школьными инвестициями. И назубок знает все нюансы, которые необходимо внести в учебные планы в связи с образовательной реформой средней школы, или подводные камни аккредитации. Но Рут он почему-то не нравился. Не доверяет она людям, которые столько времени занимаются своим телом, – так она объяснила Питеру свою антипатию. Правда, не без угрызений совести по поводу собственных лишних килограммов. И все равно – как ни встретишь Чарли, он то из спортивного зала с полотенцем вокруг шеи, то катится куда-то на велосипеде в этих дурацких штанишках, будто человек-паук.

– Очень уж амбициозен твой Чарли Финней, – сказала Рут Питеру.

– Ну и что же. Я тоже был амбициозным.

Но Рут казалось, что Чарли при этом манипулирует людьми и ведет не слишком честную игру. Ей казалось, он хочет занять место Питера, и она не сомневалась, что он считает, будто ему это удастся куда лучше. Хотя, конечно, он никогда бы не сказал это впрямую – для этого он слишком хорошо воспитан, слишком дипломатичен и слишком расчетлив.

Иногда он называл Питера – Патером. Рут терпеть не могла это прозвище.

– Так покровительственно… Что звучит издевательски! Очень глупо это… – возмущалась она. – Ты не находишь?

– Да нет, думаю, ему кажется, это очень удачная игра слов, – пожал плечами Питер.

– Ох, Питер… Ну не можешь же ты в самом деле быть таким наивным!.. Неужели ты не видишь, он же хочет занять твое место! Хочет сам усесться на трон! И ножки свесить свои. Атлетические.

– Ну, троном мое место не назовешь. Скорее уж облезлый складной стульчик, да пара ящиков с канцелярскими скрепками в придачу.

– Ты ломаешь комедию. Уж не знаю зачем, – сухо отвечала она.

Все эти годы Питер блестяще управлял школой. Был окружен уважительным отношением коллег из других школ, руководил всевозможными национальными комитетами, затеял и воплотил множество нововведений в Дерри. И при этом никогда не прекращал поиски мальчишек, для которых образование – свет в окошке. Люди обожали его.

А вот Чарли Финней рвется превратить Дерри в модную частную школу. Хочет поселиться в директорском особняке, хочет избавиться от всех «подпорок для бедных» – Рут слышала, Чарли называл их так, – которые учредил Питер. Нечего и сомневаться, Чарли Финней мечтает стать царем горы. И нет ему дела до стипендий и тех мальчишек, для которых школа и создавалась. Он часто и с большим пафосом рассуждал об устойчивом развитии – а это, как шепнула она Питеру, простейший способ обойти неудобные принципы. И еще он вечно щелкает костяшками пальцев, мерзкая привычка.

Он наклонился, мимолетно скользнул по щеке, не коснувшись губами. Хотя со стороны, наверно, было похоже на дружеский чмок.

– Выглядишь потрясающе, Рут! Какая дивная брошь!

– О, будет тебе, – остановила она его. Несмотря на всю его хитроумную пронырливость и кажущуюся угодливость, порой ей было приятно перекинуться с ним словом. Питер шутил, он пробуждает в ней негодование.

Но иногда ей становилось как будто жаль его. Никто никогда не будет любить Чарли Финнея так, как любят Питера. Чарли Финней ни разу не пожертвовал чем-то для кого-то. Люди любят Питера, потому что он искренне не считает себя чем-то лучше других. Он искренне верит в то, что благополучие в коллективе возможно только тогда, когда каждый человек в нем уважаем и окружен добротой.

Да, и несмотря на свои подозрения о коварных замыслах Чарли, сейчас ей хотелось, чтобы он как-то подбодрил ее. Пожалуй, он больше других провел сегодня времени с Питером. Что имел в виду Джимми, когда спросил, все ли с ней в порядке и все ли в порядке с Питером?

– Чарли, как у вас сегодня? Все хорошо? Где Питер? – спросила она.

Но Чарли уже отвернулся к кому-то другому и не ответил ей. Она смутилась.

Да как он смеет так заноситься!

Люди обходили ее, торопясь в часовню.

– Да, да! – машинально отвечала она. – Как обычно, выпьем у нас. Вы знаете, как к нам пройти. Рада вас видеть. Удались каникулы? Добро пожаловать в школу, очень рада.

Поток понемногу редел, спины мальчиков таяли в тусклом вечернем свете. А она продолжала стоять в нерешительности. В часовне горели свечи. Она заглянула туда. Яркие отблески огоньков вспыхивали на прохладных белых стенах. Постояла с минуту, давая глазам привыкнуть, и наконец шагнула в зыбкий полумрак, пробралась к сиденью в последнем ряду с краю. Рядом с ней оказался юноша с совершенно пунцовыми щеками, копной каштановых кудрей, колени его беспрерывно двигались, словно он сидя отбивал какую-то несусветную чечетку. По его щекам, будто мохнатые рыжие гусеницы, сползали бакенбарды. Да, это новая мода, она заметила за ужином.

Рут откинулась назад и затылком прислонилась к спинке скамьи. Летом она остригла длинные волосы. И еще не привыкла к своей новой голове, всякий раз радостно ловя это новое ощущение, легкость новой серебристой шапочки. Ветерок нежно щекотал шею.

– И почему я раньше до этого не додумалась? – спросила она тем вечером Питера, сидя за туалетным столиком и разглядывая новую прическу.

Она поворачивала подбородок и так и этак, изучая отражение в зеркале.

– Вечно я чего-то жду, слишком долго жду. Не мое это – гнаться за модой…