Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

и кричит при каждом выстреле; а ведь там, где он живет, самый боевой район. Наши студийцы удручены и мечтают об искусстве. Растеряны они и подавлены».

Печатается по автографу. Музей МХАТ.

Впервые опубликовано: И вновь о Художественном / сост. М. Полканова.

М.: Авантитул, 2004. С. 101, 104.

Михаил Чехов с мамой, Натальей Александровной Гольден

1893

«…С самого раннего детства и до двадцативосьмилетнего возраста я имел одного неизменного друга – это была моя мать. Её любовь принадлежала мне незраздельно, я был единственным её сыном… У меня не было никаких тайн от матери. Я приносил ей все свои горести, радости, удачи и неудачи…. Моя внутренняя жизнь была связана с внутренней жизнью матери так крепко, что я совсем не нуждался в том, чтобы она давала мне какие бы то ни было устные наставления…

…Отца я боялся… я уважал его и даже благоговел перед ним… Эрудиция его была поистине удивительна: он великолепно ориентировался не только в вопросах философии, но и в медицине, естествознании, физики, химии, математике… владел несколькими языками… Несколько раз в году… отец не УЕЗЖАЛ, он внезапно ИСЧЕЗАЛ… Печальны были его возвращения… Он страдал тяжёлыми, изнуряющими его физически и нравственно приступами запоя… Антон Павлович Чехов говорил про него: – Александр гораздо способнее меня, но он никогда ничего не сделает из своего таланта – его погубит болезнь».

Цит. по кн.: Михаил Чехов. Воспоминания. М.: Искусство, 1986. С. 45, 47, 49, 57.

Михаил Александрович Чехов (сидит на полу с книгой) среди выпускников

Суворинского училища

1910

В.С. Смышляев

1917 г., 2 декабря

Дневник

«Вчера вечером Соня Коган рассказала удивительные веще: Миша Чехов разошелся со своей женой, это не так неожиданно, конечно, как может показаться на первый взгляд, но, тем не менее, удивительно. Дело в том, что Миша очень любил Ольгу Константиновну и она его. Вероятно, и тут сыграла некрасивую роль Мишкина мать – эгоистическая, присосавшаяся со своей деспотической любовью к сыну Наталья Александровна. Бедный Миша, вся жизнь его последних лет притекала в каком-то кошмаре, прокуренные, непроветренные комнаты, сиденье до двух-трех часов ночи (а то и до 9 утра) за картами. Какая-то сумасшедшая нежность старухи и молодого человека, ставшего стариком и пессимистом…<…> Константин Сергеевич ругал, на чем свет стоит, Мишку за его инертность за его отношение к театру: „Я знаю – буквально кричал Константин Сергеевич, – вы занимаетесь философией – все равно кафедры не получите (!). Ваше дело театр – вы в 26 лет уже знаменитость“».

Печатается по автографу. Музей МХАТ.

Впервые опубликовано: И вновь о Художественном. С. 107.

Ольга Чехова

год неизвестен

Ольга Чехова за работой над скульптурой

год неизвестен

Часть вторая

Эмиграция

Глава первая

Еще когда Оля жила с Михаилом, у них в доме появился Ференц Яроши, бывший австро-венгерский пленный.

Молодой капитан артиллерийских войск вместе со своей бригадой в 1915 году был взят в плен. Всех немецких и австро-венгерских военнопленных перевозили тогда в специально оборудованные лагеря в Сибири и использовали на тяжелых работах при строительстве железнодорожных путей, а также на заводах и фабриках, так как свои рабочие в основном в это время были на фронте. Попал туда и Яроши.

После того как их расселили по баракам, Ференц пошел прогуляться по территории. Около аккуратного бревенчатого дома, где явно размещалось лагерное начальство, стояло авто. «Английский „форд“», – сразу определил Яроши. Около машины крутился водитель. Яроши видел, как он, озираясь, перелил из канистры часть бензина в банку, затем плотно закрутил ее крышкой и аккуратно поставил под свое сиденье. «Ворует солдатик», – спокойно подумал Ференц и пошел дальше. Какое ему до этого дело? Не успел он пройти и пару шагов, как раздался гонг. Все вновь прибывшие должны были собраться на плацу перед бараками. Яроши поспешил на место сбора.

– Построиться, – выкрикнул поручик. Сам-то он по-немецки не говорил, и рядом с ним постоянно был переводчик в гражданском. – Сейчас я поведу вас к начальнику лагеря. Входить в кабинет по одному.

Их подвели как раз к тому самому бревенчатому дому, около которого только что и был Ференц. Авто все еще стояло около входа. Водителя рядом не было. Первый человек из длинного строя военнопленных зашел внутрь.

– О чем спрашивают? – поинтересовался Яроши, когда тот вышел буквально минуты через три.

– Ничего особенного. Выясняют, что умеешь делать.

– На работы определяют, что ли?

– Ну да.

Наконец очередь дошла и до Ференца. В кабинете за небольшим письменным столом сидел человек лет пятидесяти с пышными рыжими усами и небольшой рыжей бородкой. При этом голова у него была совсем лысая. «Странно, – подумал Яроши. – При таких пышных усах – и вдруг лысый!» Начальник был в форме полковника царской армии и в целом выглядел очень представительно. Недалеко от него за небольшим бюро расположился штабной писарь.

– Капитан-артиллерист Ференц Яроши, – отрапортовал пленный.

– Офицер, значит? Оканчивали что-либо?

– Да, господин полковник. Артиллерийское училище в Вене. Но я еще хорошо разбираюсь в машинах. По стуку двигателя могу определить, что в ней не так.

– Да? – внимательно посмотрел на него начальник лагеря. – А можешь, в таком случае, посмотреть мое авто? Уж больно с большим шумом и дымом происходит выброс из выхлопной трубы.

Вот он, шанс хорошо устроиться в лагере! Яроши сразу понял причину этого дымного выброса.

– Марка? – спросил он, делая вид, что не видел машины около штаба.

– Английский «форд», выпуска 1911 года.

– Машина хорошая. Думаю, все дело в том бензине, который заливают в бак.

– Нормальный бензин…

– Уверен, что он разбавлен, господин полковник. Разрешите проверить?

– Прапорщик, – обратился полковник к тому, кто ввел Яроши в кабинет. – Покажите господину капитану мою машину.

После осмотра, который подтвердил догадку Ференца, начальник лагеря тут же отправил на фронт нерадивого солдата, а талантливого специалиста по машинам взял к себе личным водителем. Ференц Яроши был доволен, а все остальные ему завидовали.

– Устроился. Мы на тяжелых работах вкалываем, а он…

Но в целом в лагере относились к пленным сносно, и они терпеливо ждали окончания войны, мечтая поскорее вернуться домой. Многих ностальгия по своей родине доводила до болезненного состояния, а между тем конца войны все не было и не было. А так как в основном военнопленные состояли из немецких и