Из невозвратной стороны - Евгений Евгеньевич Сухов

Послушница порылась в песочке места тайного и вынула крестик.

Он так блеснул – солнца свет затмил. Пригляделась настоятельница к крестику, и дышать ей трудно стало – её крестик. Она сама на шею племяннику, святому мальчику, в своё время его надевала. Какой мальчик был!

Суд был скор и справедлив, и, как благородный мужчина, после того что произошло, племянник с послушницей обвенчались.

– И нарожала она ему команду футболистов, – сказал я.

– Нет, членов будущего политбюро.

– Почему членов?

– Говорят, очень умные там, в этом бюро.

– В Париже.

– Естественно, не в монастыре же! А крестик-то куда дел потом?

– Я его на фрегат приспособил. Но тётя Шура сказала, что грешно это.

Крестик этот я отдал двум сёстрам-монашкам, что жили в доме, где жила тётя Шура.

В коммуналке с удобствами во дворе. Их там целый ряд был, удобств этих. Сарай такой длинный.

Все так жили. Хотя я не знал, что это коммуналка, коммунистическое жильё. Я и не представлял, что удобства могут быть прям в квартире.

– И ты строил замок? – уточнила Молодость.

– Да. У меня даже строительная техника была: сапёрная лопатка, каска для перемещения песка и ножичек-штык плоский, им и копать, и дёрн снимать, и сучья рубить. А потом его и метать можно. Фашистов-немцев снимать.

Мне хотелось, чтобы замок светлый получился, как в кино. Но кино – это выдумка. А тут настоящий замок, пусть и маленький. Он должен был быть таким, чтобы в нём жить хотелось и радоваться.

Надо было украсить замок, как в цветном кино. И я решился пойти за тридевять земель – за вырубок – в чудесный край, где, как говаривали побывавшие там, чудеса не сказочные, а самые настоящие, и привезти всё, что мне надо для замка.

И заметьте, один! Опасное предприятие, рискованное. И я стал готовить снаряжение в экспедицию: нож, хлеб, спички, верёвку, лук, стрелы, бумагу для составления карты местности, котелок…

Куда идти, сколько? Карт нет, края для нас неизведанные. Товарищи всякие сказки о тех местах рассказывают.

Ясно одно: никто там не был.

Я первый!

На восход солнца идти или на закат?

И тут меня осенило: ручей, что пруд питает, с тех краёв должен идти. Вот вдоль него и надо идти.

Да и путь, надо думать, я так сокращу.

Бесполезных блужданий не будет.

Записку написал: мол, в край неведомый пошёл, снаряжения и продуктов надолго хватит, к вечеру вернусь. Записку в портфель положил, поцеловал кисича и двинул.

Отправился как в добрые старые времена по водному пути искать чудесный край. Интересно же. Да и польза будет для потомков.

– А почему товарищей не пригласил? – спросила Молодость.

– Не пошли бы они. А если и пошли, то дальше огородов, через которые ручей тёк, зайти не рискнули бы. Время сбора подати с огородников: огурчики-пупырыши, морковка, помидоры, картошка, бобы… Не зевай, набиваю за пазуху. А мне набивать некуда. И так набит под завязку.

– А соль забыл?

– Зачем? Для бывалых бесполезный продукт и отсыревает быстро. Водный путь от нас к ним, чудесам, через огороды. Как тут немного не поживиться? Аккуратненько, ползком, самое лучшее отобрал. Не наследил, не помял ничего, конспирацию соблюдал свято. Главное – после себя следов не оставлять, при проколах могли возникнуть неприятности.

– Какие?

– Уши надрать могли, ремнём погладить, а самое главное – крапивы в штаны набить.

– Было?

– Было. Сначала ничего, потом жечь начинает, пузыри пойдут. А вот когда лопаться начинают и подсыхать – беда! И передница, и задница, и ниже пупка – всё чешется, сил нет!

Вот такого расчёсанного меня в поликлинику повели. Здание громадное, потолок прозрачный, а в середине стулья для ожидания. Красиво. Я раньше жизни не видел. В кино только. Одна тётя мне говорит:

– Мальчик, присаживайся.

– Спасибо, я постою.

– Какой воспитанный мальчик. Кто же тебя так воспитал?

– Тётя крапива.

– Какой прекрасный педагог.

«Да уж, – подумал я, – прекрасней не сыскать. Лучше всех училок вместе взятых».

– Доктор, у него что-то серьёзное? – спросила мама.

И он ответил, слава богу, на непонятном медицинском языке.

– Я не поняла, – испугалась мама.

– Зато он понял. Так? – усмехнулся доктор.

Я засопел. Не хватало ещё от матери получить.

Хотя, кроме подзатыльника, у неё инструментов для воспитания не было.

Доктор тогда мне волдыри мазью намазал.

А клубнику я не тронул, чтобы не навлекать подозрение. Огородное гестапо быстро на след выйдет. И как умудрялось, мы же всё тайно делали? Неужели кто сексотил?!

Мне очень не хотелось опять в поликлинику. Хотя мне там и понравилось.

И по водному пути в край неизведанный, и всё по лесу, а он всё темнее и гуще. Страшно? Да ни капельки, подумаешь, лес! Хожено-перехожено. Но всё равно, когда по незнакомому лесу идёшь, ощущения не те, что-то тревожное проявляется. А что его бояться? Мы живём, где солнце заходит. Если что, туда и иди. Солнца нет – с северной стороны на деревьях мох. Вот и рассчитывай.

У нас не слышно было, чтобы кто когда заблудился. А тут ручей, речка. Вот только потом ручей исчезать стал, под ногами хлеб. Но как бы всё равно я в лесу. Я заметки на деревьях стал ставить ножичком – кинжалом трофейным. Темнота давила.

И вдруг как случилось что-то: темнота посветлела, небо ясным сделалось, и впереди озеро. Тут же полегчало.

Берёзки белеют, мох яркий, зелёный, вода. Радостно стало. А меж берёзок, прям как в Парке культуры и отдыха, гуси парами о чём-то переговариваются, гогочут, утки с утятами, тетерева-красавцы, перепела, зайцы у деревьев сидят и на гуляющих смотрят… Да и вообще много всякой живности кругом. И всё под музыку птиц. Именно под музыку, а не под пение. И кто только сочинил её и руководит этим оркестром? Да зачем мне знать?! Приятно на душе и радостно. И главное – меня не боятся. Я у тетерева перо из хвоста хотел выдрать, уж больно понравилось, но вместо того, чтобы убежать, он клюнул меня. Больно! А потом сбросил это перо и сам в клюве поднёс. Ты веришь?

А какие там ягоды: брусника виноградом висит, клюква здоровая, малина, земляника, черника… А грибов-то сколько!

Но надо идти. И я пошёл по зелёному ковру мха. Сначала как по резиновому полу, а потом и вовсе стал проваливаться. Вот те на! Рядом всё, а не по зубам. А пернатая живность гоготать стала, смеяться надо мной. Вот заразы! Это вместо того, чтобы подсобить, подсказать, как достать желаемое,