Из невозвратной стороны - Евгений Евгеньевич Сухов

полное гособеспечение, ещё с формы и в армию, если доживёшь и тебя не посадят. С шестнадцати на посадку в монастыре начинали. Задело, правда.

– И что ты решил? – спросила Молодость.

– Замок построить… и подарить.

– Кому?

– Я ещё не знал. Но непременно прекрасной даме, и удалиться в закат, совсем как в кинах. И пусть она помнит обо мне всю свою оставшуюся долгую жизнь. Как красиво и благородно!

Я спёр у солдат сапёрную лопатку. Это было неблагородно, но для строительства необходимо.

Если б они знали, для чего я покушался на их имущество, они бы сами дали, да ещё со штыком-кинжалом в придачу. Но я не мог сказать.

Очень непростое это дело – строить под носом нашей монастырской братии незаметно. Они похуже пиратов были. Но я придумал, где и как. Если я стану строить подальше от наших сборищ, то привлеку внимание. Меня б выследили, подняли на смех, а замок сровняли бы с землёй, наделав в него предварительно.

Поэтому я решил строить его на крутом берегу, рядом с полуразрушенной плотиной между прудами. Недалеко с местом, где мы качались на тарзанках и прыгали с них в воду.

Кому в голову придёт что-то делать на крутом обрыве, заросшем ядовитыми лопухами? Никому!

А мне пришла. И началась работа, скрытая от всех, под носом у всех. Этим я больше всего гордился.

И самое трудное – молчать.

А так хотелось рассказать. Аж распирало от хотения! Даже животик появился. Хотя, может, то было от питания. Такого питания, кой-какого.

– Я тихой была, но не выболтать такое… – изумилась Молодость. – Нет, не удержалась бы, похвасталась! А тебе вот удавалось тайну хранить.

– Я лишнюю землю при рытье замка в портках выносил. Они широкие, шаровары из сатина, каждый год на лето шились. Я мешочки в них прятал. А потом, стоя возле пруда, где все купались, развязывал, ямку и песочек – под ноги, в водичку. Всё гениальное просто. Никто ни разу меня ни в чём не заподозрил. Однажды я так крестик нашёл.

– И что?

– Ничего, крестик как крестик. Симпатичный.

– А ведь это монашка закопала. Ну а если закопала, значит, была причина.

– Какая? – спросил я.

– Может, клятва на крови.

– На крови? Утопила кого поди.

– Кого?

– Ребёночка свово! Согрешила, вот и каялась, – пожал я плечами.

– Что ты, господь с тобой, грех-то какой! Нет, давай не будем о мрачном, – сказала Молодость. – Это не монашка, а послушница.

– А в чём разница?

– Я забыла.

– Тогда послушная монашка. Интересно, а непослушные бывают?

– Кто знает, я в монастыре не жила.

– Ладно, пусть будет так. Молоденькая, жизни не знает. И всё воспринимает как Божье чудо.

– Вот и учудила.

– А что она такое могла сделать?

– Да ничего, она ж социально изолированная. Это с ней учудили, такую красу изолируя. Черноброва, белолица.

– А какие глазищи!

– Сколько же мракобесия было раньше. Власть тьмы внизу, тьма власти вверху.

– О, про сейчас и говорить не будем… мы политкорректны.

– Вот прошлое – всё прогрессивное, либеральное под гнёт. Житья не давали.

– Глубоко.

– А сейчас наоборот – гнёт мракобесия либерал-прогрессистов.

– И всё возвращается на круги своя.

– Сильно.

– Но вернёмся к чуду.

– Какому?

Они задумались.

– А какое чудо самое чудесное… – протянул я.

– Это когда во тьме, кромешной тьме…

– Разве тьма бывает кромешная. Хотя красиво, конечно, – удивился я.

– В кромешной тьме происходит таинство зарождения…

– Вселенная… – согласился я.

– Нет. Вселенная рождается из ничего, раз – и готово. Большой взрыв. А тут таинство зарождения из малого ничто зародилось…

Чудо! В монастыре чудо. Все только об этом и говорили, и не только в монастыре. Непорочно зачала молоденькая послушница.

И начались мнения-суждения о… Но не будем об этом. А послушница хорошела (хотя и так гожа была) день ото дня, и выпуклость под рясой видна, и улыбалась она, яки солнышко в пасмурные дни. И радостно от её улыбки всем было. Но не обрадовалась настоятельница, когда узнала.

Начальство всегда последнее узнает о важных событиях.

Чудо в монастыре, да ещё женском. Благодать невиданная. Толпы паломников придут, тьмы невиданные.

Но она была опытной женщиной и немало чудила в молодости в Париже. Хорошо чудила!

Вызвала она послушницу, раздела – а раздевать она умела и других учила в своё время, – оглядела:

– Это кто, моя милая?

И погладила ей животик. А там кто-то брыкаться начал в это время.

– Животик, – говорит ангелок-послушница.

– А как же он появился?

– От Святого Духа, – говорит ангелочек.

Настоятельница так и села на пол посреди кельи. Молчит. С духом собирается.

– А дух кто? – чуть слышно простонала настоятельница.

– В белых одеяниях. Он и крестик на том месте закопал, где чудо вершилось.

– Покажи мне то место. Может, и крестик с Божьей помощью отыщем.

И вот идут они с молитвой о Матери Животворящей к месту чуждому, где вершилось всё.

– Господи, прости, что я этого места раньше не замечала, – сказала настоятельница. – Все хлопоты, дела хозяйственные.

Вот так и ангелочек-послушница сидела здесь. Которая, кроме монастыря, мира не ведает.

Сидит Божье создание, молодая, с точёным, прелестным личиком, яки с иконы сошедшая, среди сосен на высоком берегу у пруда и глядит на купола большого собора. Он на фоне синего-синего неба белый, белей первого снега, белей лебедей. Купола не золотом на синем небе сияют, а свет в синее небо излучают. Тишина, благодать и любовь кругом, и в её сердце тоже любовь, и льёт она слёзы от счастья, единение с Всевышним чувствует ангелочек-послушница. И нисходит на неё Святый Дух в белых одеждах. И говорит ангелочку: «Не плачь, краса, не плачь, девица, ты совершенство, отроковица. С такою чудною красой тебе бы надо в мир другой. Где миром правят красота и чувственность, душа моя».

И стал её он раздевать и нежно-нежно так ласкать, слова чудесные шептать: «О небе Божьем наслажденье и о чудесном назначенье, так как ты – моя краса». И вот на чёрном одеянии лежит то белое создание, которого краше в мире нет, и Святый Дух её ласкает, она от ласк изнемогает. И всё как должно принимает.

И в память ласк и встреч нежнейших

Зарыт был крестик там чудесный,

Чтоб через много-много лет он приоткрыл нам тайны свет.

Мурашки забегали по спине настоятельницы. И не только по спине. Она слюнки сглотнула и вспомнила парижские шалости. Даже голова закружилась. А что, если и в самом деле Святый Дух?

– А куда вы крестик закопали? –