Запах снега - Юрий Валин

— Я не того, — пробурчал Лит. — В лес уходить нужно. Сейчас доплывут.

— Они-то? — удивился белобрысый. — Ты, что, не видел? Не до нас им. Сами тонут.

— Чего тонут?

— Так вмазалась «Третья» в наше корыто. Со всей дури въехала. Видать форштевень тронулся, а за ним и киль. Обшивка разошлась. Много ли этой лохани нужно?

Что такое «форштевень» Лит не знал, но, похоже, белобрысый не врал. С реки опять доносились отдаленные крики.

— Да ты сам посмотри. Только зад тебе перевязать нужно. У тебя там щель, как будто кусок выкусили. Кровь бы остановить.

Лит с трудом поднялся, — левая ягодица была липкой от крови, — пальцы нащупали рану. Углежог стиснул зубы, подхватил топор и заковылял к берегу.

— Ну, не веришь, что ли? — слегка оскорбился Бешенный.

На барки Лит глянул мимоходом. Вообще-то, в дождливой пелене торчало единственное судно. От второго на поверхности осталась лишь корма. Суетились люди на борту, что-то вылавливали, течение медленно уносило обломки и тряпье.

— Все-таки мы его утопили, — с гордостью сказал Бешенный.

— Вместе с людьми прикованными, — пробормотал Лит, копаясь в грязи у кромки воды.

— Кто хотел свободы, тот дрался и погиб, — строго сказал Бешенный. — За трусов мы не отвечаем. У каждого выбор имелся.

Лит спорить не стал. Корень белокожки углежог нашел, осталось его очистить и намять сочную сердцевину.

— Кровеостанавливающее? — догадался Бешенный. — Вещь. Давай помогу.

— Себе вырой, — буркнул Лит.

У белобрысого кровил бок и нога. Его тоже прилично зацепили.

Кровь остановилась. Лит лежал под деревом, на относительно сухой листве. Прихромал бодрый белобрысый. Видать, успел обчистить Шрама — штаны держал под мышкой, широкую рубаху драл на полоски-бинты.

— Зря одежду портишь, — прошептал Лит.

— Я рукава отрываю. Майка останется, — непонятно успокоил Бешенный. — Нужно замотаться. На реке пополнение прибыло — «Первая» вернулась. Видать сообразил аристократ, белая кость, что дело неладно.

Лит помнил, как уходили вглубь леса. Бешенный нес топор, поддерживал товарища за плечи. Лит беспокоиться уже перестал, захочет оружие забрать — заберет. Углежогу сейчас много не надо, толкни в кусты и обирай до нитки. Совсем сил не было.

Потом Лит лежал под низкой елью. Дремал, или вовсе память уходила? Бешенный возился с костром, бурчал-ругался непонятно. Потянуло дымком, — видно не совсем безруким был. Лапника нарубил, — Лит переполз на мягкое, попил воды, принесенной в неуклюже свернутом берестяном коробе. У огня стало легче.

— Кровишь слегка, — сказал Бешенный, пересыпая из куртки собранные грибы.

— Нужно еще белокожки положить.

— Зашить тебе жопу нужно. Кровь, может и остановится, но шрамище здоровенный будет. Тебе, считай, треть мякоти «болтом» оторвало. Некрасивая задница у тебя будет, Малек.

— Еще раз Мальком назовешь — последних зубов лишишься, — злобно прошептал Лит.

— Ого! Понял. А как именовать прикажите?

— Лит меня зовут. Углежог.

— Понял. Из пролетариата, значит? Так что, Лит, будем седалище зашивать? У меня и нитка с иголкой припасена. Продезинфицировать бы…

Лит зубами скрипел, но молчал. Вообще, лежать, подставляя задницу чужим рукам, было оскорбительно. Хорошо еще слабость наваливалась, в дрему опускала. Бешенный все возился, сопел, временами заверял, что шовчик на загляденье выходит.

Очнулся Лит глубокой ночью. Лежал укрытый чужой курткой, над лицом нависал лапник кривобокого шалаша. Бешенный спал по другую сторону костерка, рядом лежала куча собранных сучьев. Топор был под боком у белобрысого.

«Уйдет утром» — с тоской понял Лит. «Хорошо, если по затылку не рубанет. Самому бы мне уйти, пока спит. Нет, сил не хватит. Совсем я на чечевице ослаб».

— Может и не рубанет. И была ему охота твою задницу шить?

— Задница одно, а тряпье и топор другое. За топор в лесу и девку свою продашь.

— Ты не девка. Он храбрый, да без башки на плечах.

— Угу, ты еще скажи — великодушный. Встречал таких?

— Ну, редкость большая. Все равно бывают. Вот в Книге например…

— Давай сказки вспоминать. Ты сегодня людей рубил, а на сказки пальцем тычешь.

— Книга — не сказка. А люди сейчас — вовсе не люди.

— Точно, ты это тем скажи, кого из-за нас цепи на дно утащили.

— Драться им нужно было. Взялись бы все за весла…

Бешенный шевельнулся, потянул носом, и мигом вскочил на колени:

— Слышь, Лит, ты не спишь? Умертвие где-то рядом. Вот тварь, неслышно подобралась.

— Не умертвие, — прохрипел Лит. — Это я воняю.

— Ты?! Быть не может. Так быстро не гниют.

— Я не гнию. Болезнь у меня такая. Старая. От заклятия. Задница тут ни при чем.

— Точно? — белобрысый потянул носом и сморщился. — Ну, ты даешь. Уникум. Мог бы и предупредить. До утра будешь благоухать?

— Нет. Скоро пройдет

— Ну, хрен с ним. Я тогда на ветерок лягу, — Бешенный принялся сдвигать лапник. — Ты, если воды или что — буди. Умаялся я, что-то.

Через мгновение он сопел, свернувшись калачиком, и сжимая топор. На дырявые башмаки капали дождевые капли, но парня не будили.

Лит осторожно шевельнулся, укладываясь поудобнее. Задница болела, но в меру. Чудной парень. С носом у него, наверное, что-то не так. Или если человек так устал, то ему любая вонь не помешает? Всегда бы так.

— Смешно. Мечтаешь, чтобы каждый день тебя убивали?

— Нет. Сегодня повезло, другой раз не выжить. Жуткое дело.

— Но не сплоховал?

— Вроде нет. В Дубовке рассказать — не поверят.

— Э, о таком не расскажешь. Это тебе не вег-дичей свежевать. О барке накрепко забыть нужно.

— Попробуй, забудь. Сейчас перед глазами люди встают, черепами разбитыми качать начинают.

— Не думай. Они сами напросились. О хорошем нужно думать.

— А что хорошее у тебя впереди?

Долго Лит сам с собой беседовал. Успокаивало это, согревало. Замерший Бешенный ерзал, носом крутил, но не просыпался. Лит кое-как приподнялся, укрыл его курткой.

— Эй, жрать будешь?

В ноздри лез запах жареных грибов.

Лит резко сел, охнул.

— Ну, углежог, все мое шитье испортишь, — возмутился Бешенный.

— Ничего, прижилось.

— Что там прижиться за ночь могло? Лежи, тебе постельный режим нужен. На, пожуй.

Лит принял прутик с нанизанными грибами. Принялся жевать.

— Зря ты гадюшку взял. Горчит.

— Да хрен с ней. Я их ел, нормально.

— Вымачивать надо.

— Что я, кулинар?

— Чего?

— Да ладно, это я так. Просто разговор гоню.

— Северные словечки? — догадался Лит.

— Угу. Ты, это, как себя ощущаешь? Мне всю ночь чудилось, что помер. Запашок еще твой… Сейчас рассосалось.

— Я не специально.

— Да понятно. Ну и болячка у тебя. Слушай, я к реке схожу. Барки ушли. Может, выужу чего полезного.

Лит, жуя подгоревший гриб, заозирался.

— Да не ерзай, вон твой топор. Я дровишек подрубил в запас.

— Я не того. Вместе к берегу пойдем.

— Ты на ноги-то встанешь? Вчера совсем готовый был.

— Встану, — заверил Лит.

Действительно встал, только голова кружилась. По сравнению с ночью, так почти здоровый. Повозились, цепи сбивая. Лит чуть не плакал — на топоре еще выщерблин прибавилось. Белобрысому силы хватало, но как держать топор, чтобы ущербу было поменьше, соображал плохо. Пришлось отобрать. Сам справился, хотя и с передыхом.

Ковыляли к берегу — Лит припадал на сторону подранной ягодицы, Бешенный хромал на подбитую ногу.

— А ты двужильный, — с некоторой завистью заметил белобрысый. — Что топором махать, что выздоравливать. Вчера еще кровью исходил.

— Некогда валяться, — буркнул Лит. — Ты тоже не промах. Ловко на гадов прыгал. Сразу видно — Бешенный.

Белобрысый помолчал и глухо поинтересовался:

— Что, с первого взгляда заметно, что не в своем уме?

— Н-нет, — слегка растерянно сказал Лит. — Вот когда с голыми руками на копья прыгал, тогда конечно. И вообще, тебя все так кличут.

— Я тебя по прозвищу дергать перестал?

— Хм, ну да. Так ты скажи, как тебя правильно зовут, я запомню. Я же не со зла.

— Ёха — меня зовут, — неразборчиво буркнул куда-то в сторону белобрысый.

— Ёха, так Ёха. Редкое имя.

Белобрысый мрачно кивнул.

Пока спускались по течению, полезного отыскалось мало. Пустой мешок, несколько яблок, да обломок доски с парой длинных гвоздей. Устали, повернули назад. Когда проходили мимо одинокого островка рогоза, Ёха радостно сказал:

— Ого! Утопленничек.

Влез в воду, за ногу подтащил к берегу тело в бесформенной одежде. Оказалось — колдун. Ёха принялся раздевать утопленника.

— Слушай, брось его, — нерешительно сказал Лит. — Он потом за тобой пойдет. Он же кудом станет или ларвом. От них так просто не отделаешься.