Жить настоящим - Тара Пэмми

Нихат потерла шею, учащенно дыша. Неожиданно она пошатнулась, но Азиз не дал ей упасть.

– Почему тебе не все равно, оставлю я Дахар или нет? – спросил он.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – призналась она. – Моя жизнь станет проще, если ты уедешь. И все ж… – Она все сделала для того, чтобы Азиз мог выполнить свой долг, чтобы он стал отцом наследника престола, и заплатила за это непомерную цену. – Аяан будет вынужден разбираться со всем этим один, тогда как ты можешь помочь. Ты собираешься бросить своих родителей, и это похоже на трусость.

– Что, по-твоему, я должен сделать, Нихат?

Взяв Азиза за руки, она притянула его к себе и поцеловала в щеку, наслаждаясь легкими уколами щетины, а затем обняла его так, словно не хотела отпускать.

– Думаю, ты уже достаточно себя наказал. Твое сердце – твой самый большой дар, Азиз. Но ведь ты не станешь меня слушать, верно? – Она провела пальцами по его виску, очертила высокие скулы.

Как она любила его в эту минуту!

Да и как она могла его не любить?

– Расскажи Аяану то, что рассказал мне. Объясни, почему ты хочешь уехать. Назови истинную причину. И если ты по-прежнему жаждешь наказания, позволь брату его назначить.

Азиз долго смотрел на нее, а затем повернулся и ушел.

Нихат прислонилась к стене. Казалось, она готова разлететься на миллион кусочков. Или, может, уже разлетелась?

Мне все равно, Нихат, кто будет на троне – Аяан или я, и все равно, кто в дальнейшем будет управлять Дахаром – его сын или мой…

Принятое восемь лет назад решение вдруг утратило свою важность, и вроде бы устоявшаяся жизнь пошатнулась. Тогда она считала, что поступила правильно, не позволив Азизу выбирать между любовью и короной.

Будучи уверенной в этом, Нихат была способна вынести любую боль, она смогла бы жить, даже потеряв все. Но если Азизу все равно, кто унаследует трон и чей ребенок будет наследником…

Нихат без сил опустилась на пол и обхватила себя руками.

Она не вынесет, если Азиз уедет, она умрет, если больше его не увидит, не почувствует его сильные руки на своем теле, не увидит пламя в его глазах.

Всю жизнь Нихат сражалась за право самой творить свою судьбу. Сейчас у нее появилось ощущение, что силы оставляют ее. Ей хотелось вручить свое тело и свою душу Азизу и забыть обо всем.

Она всегда будет его любить. И она в таком отчаянии, что будет цепляться за него столько, сколько сможет.

Следующим утром Азиз мерил шагами кабинет своего брата, обуреваемый мыслями, разительно изменившимися за несколько недель.

Ему все еще было больно находиться во дворце, но теперь он мог по крайней мере справиться с этой болью.

В его ушах продолжали звучать слова Нихат.

«Трусость», – сказала она. Каждый его поступок, каждое решение, которое он принимал в последние годы, были проникнуты трусостью. И во всем этом виновата его ущемленная гордость.

Если в свое время он годился для того, чтобы управлять Дахаром, возможно, он сможет служить своему брату и часть его ноши принять на себя. Разве человек чести имеет право сбежать от хаоса, который сам устроил?

Азиз подошел к портрету своей семьи, и на его глазах выступили слезы.

Отец, Азиз и его брат – все они были рождены с одной целью: служить Дахару. Казня себя, раздавленный чувством вины и собственной неполноценности, он забыл об этом.

– Азиз?

Он повернулся и увидел Аяана. Брат смотрел на него с осторожным любопытством:

– Все хорошо?

Кивнув, Азиз указал на файл, который оставил на столе.

– Я взглянул на изменения в соглашении. С тем, что предлагает Зайед, можно частично согласиться. Если мы поддержим его сейчас, то получим могущественного союзника и позже сможем заключить договор о торговле.

Аяан медленно приблизился к нему и вдруг сжал в объятиях.

– Я и забыл, как раньше ты постоянно утирал мне нос. Ты был во всем лучше меня.

– Поверь мне, Аяан, это не так. – Впервые от нахлынувших воспоминаний у Азиза не перехватило дыхание. – Я также подготовил официальное заявление. Пусть его внимательно изучит твой экономический советник. Мы не можем… Дахар не может выглядеть слабым. Мы покажем Зайеду, что не капитулируем из-за угрозы войны. Ему надо это понять.

Аяан схватил заявление, его лоб прорезала морщина.

– Это потрясающе! – Он взглянул на Азиза. – Ты не спал всю ночь?

– Да.

Отодвинув стул, Аяан рухнул на него с протяжным вздохом.

– Ты все же планируешь уехать?

– Моя судьба в твоих руках, Аяан.

– Что ты хочешь сказать?

– Я объясню тебе, почему не возвращался, почему дрожу при мысли о встрече с отцом, почему не смогу вынести материнские слезы. А потом ты решишь мою судьбу, и я приму любое твое решение.

Глава 11

Азиз вошел в спальню и закрыл дверь. Он едва держался на ногах от недосыпа и затянувшегося разговора с Аяаном.

В глазах его брата не было ни укора, ни гнева, в них отражалась только боль от их общей потери.

Азиз многое услышал, многое прочувствовал. Ему стало ясно, как непросто приходится брату. Судьбой им была уготована жизнь, которая за показным блеском скрывает тяжелейший труд, ибо управлять страной непростое занятие. Приходится жить под постоянным давлением и принимать решения, когда выбора просто нет.

Отец справлялся с тяжелой ношей с помощью их матери. Рядом с Аяаном была принцесса Зохра. А он поможет брату.

Он проведет остаток жизни, служа Аяану.

Мысли Азиза вернулись к Нихат. Он избегал ее, хотя ему хотелось сжимать ее в объятиях, целовать, утешать.

Он скажет ей, что остается в Дахаре, поблагодарит за то, что она помогла ему найти себя, обрести цель в жизни, за то, что разделила его стыд и боль… Список был бесконечен.

Но на этом он не остановится. Азиз знал теперь, каково это – ласкать Нихат, слышать ее стоны и вскрики. Он мечтал это повторить.

Азиз заметил на столе желтый прямоугольный конверт с пометкой «конфиденциально» и застыл. Отчеты, которые он запросил четыре дня назад, когда Нихат спала в его постели, прибыли.

Он не сомневался, что получил все, что запросил, – фотокопии медицинских заключений, касающихся женщины, которая задавала ему нескончаемые вопросы и знала все его мрачные тайны. К ним должно быть приложено объяснение.

Пройдя мимо стола к бару из темного дерева, Азиз вытащил хрустальный графин и налил себе виски. Он не сделал ни глотка за пять недель после того, как запустил бутылкой в Нихат. И ему не надо пить сейчас, настаивал голос разума. Ему не надо пить, вскрывать конверт и читать то, что ему прислали.

К чему ему знать, через что прошла Нихат?

Азиз поставил бокал. Разорвав конверт, он вытащил бумаги и начал читать. Отчет за отчетом, которые он, как и следовало ожидать, не понимал. Наконец он нашел страницу, которая помогла прояснить смысл медицинских терминов.

Прочитав лаконичное заключение, Азиз почувствовал, как у него потемнело в глазах.

Нихат, возможно, никогда не станет матерью.

Неожиданно все ее слова, все поступки обрели смысл. Она оставила его не потому, что любила свою мечту и свою свободу больше, чем его.

Грудь у него стеснило, в ушах зазвенело.

Нихат принесла в жертву их счастье, чтобы он мог исполнить свой долг. Она поразительная женщина.

Вместе с осознанием этого в Азизе вспыхнула искорка надежды и одновременно нестерпимая горечь. Нихат никогда не доверяла ему, потому и не посвятила в свой секрет.

После всего, что Азиз рассказал ей вчера, после сжигающих душу вины и боли, которые он испытал, заново переживая тот страшный день, после объяснения с Аяаном он не должен был бы испытывать ничего.

Но нет. Похоже, он все еще способен чувствовать и переживать.

И Азиз отправился к ней – к женщине, которая, похоже, всегда сможет его чему-нибудь научить, которая всегда будет его направлять.

Нихат дрожала, хотя из блестящего золотого крана текла обжигающая горячая вода, а от ее пара волосы увлажнились. Нежный аромат розового масла, которое она добавила в воду, дразнил обоняние, пропитывая кожу.

Если бы кто-нибудь спросил ее, что она делала сегодня, Нихат не смогла бы ответить. Она бесцельно бродила по дворцу, пока пожилой охранник не остановил ее и не спросил, все ли с ней в порядке.

Вспыхнув, она огляделась и, пробормотав, что заблудилась, вернулась к себе в покои.

Нихат с нетерпением ждала, когда персонал дворца уснет и можно будет незаметно пройти к Азизу. Если она увидит его, если дотронется до него, холод, который сковал ее изнутри, пройдет. А пока приходится соблюдать приличия.

Нихат плеснула водой в лицо, чтобы подавить готовый вырваться из горла истеричный смех.

Как, должно быть, это смешно – придерживаться традиций, когда ее мир рушится.

Она потянулась к полотенцу и увидела на пороге ванной Азиза.

Его иссиня-черные волосы были влажными, небритый подбородок и блеск темных глаз придавали ему опасный вид. В вырезе белой рубашки виднелись острые ключицы.