«…Сохрани мою печальную историю…» Блокадный дневник Лены Мухиной - Елена Владимировна Мухина

Во втором налете враг сбросил фугасные бомбы. Разрушены здания. Имеются убитые и раненые. Военные объекты не пострадали.

Сейчас еще нет 9 часов утра. Только кончилась небольшая тревога. И странно. Уже давно был дан отбой, а я ясно слышала гуденье самолета и одиночные выстрелы зениток.

Вот и сейчас гудит. Это разведчик осматривает результаты работы вчерашних гостей.

Что ж, для начала неплохо. Сгорели вчера газовый завод, продовольственные Бадаевские склады, склады текстиль-сырья и товарно-разгрузочная станция Витебской железной дороги. А как вчера трясся пол под ногами. Бомбы, наверно, крупного калибра. Да, хорош подарочек Гитлера. Но мы ответим, мы за все «им» ответим.

Кровь за кровь! Смерть за смерть! Эти звери в образе человеческом подвергают советских граждан, попавших в их лапы, таким пыткам, перед которыми бледнеют пытки мрачного средневекового застенка. Например, обрубают человеку руки и ноги и этот еще живой обрубок бросают в огонь.

Нет, они заплатят сполна. За погибших от бомб и снарядов ленинградцев, москвичей, киевлян и многих других, за замученных, изуродованных, раненых бойцов Красной Армии, за расстрелянных, растерзанных, заколотых, повешенных, погребенных живьем, сожженных, раздавленных женщин и детей они заплатят сполна. За изнасилованных девушек и маленьких еще девочек, за повешенного мальчика Сашу, который не побоялся и надел красный галстук[65], за изрешеченных разрывными пулями маленьких ребятишек и женщин с младенцами на руках, за которыми эти дикари, сидящие за штурвалом самолетов, охотились ради развлечения, – за все, за все это они заплатят.

Сегодня 9-ое сентября

Сейчас 12 часов ночи. За сегодняшний день было девять тревог, из них две продолжались по два с лишним часа. Боже, как эти частые тревоги изматывают. По-моему, если в течение 10-ти дней сряду будет по 9 воздушных тревог, то в городе станет гораздо больше умалишенных, чем здравомыслящих людей. Я это говорю потому, что прошел только один такой день, а как уже люди нерв[н]ичают. На улицах суматоха, неразбериха. Люди мчатся по тротуару как угорелые. На трамваях висят, на троллейбус очередь. Это, конечно, легко сказать: были 9 В. Т. А какие это были В. Т: неистовствовали зенитки, грохотали, сотрясая все кругом, разрывы бомб.

Каждая В. Т. уносила с собой жизнь десятков людей. Каждая В. Т. – это разрушенные здания, это жертвы.

Девять В. Т. – это сотни человеческих жизней, это десятки разрушенных зданий, это завалы, пробоины, воронки.

Последняя, 9-ая В. Т. была жуткая. Я дежурила в домовой конторе с 9 до 11-ти. Здесь же сидела мама и еще одна общественница. То и дело сотрясалась земля от разрывов фугасов. И за все время тревоги продолжали, не умолкая, гудеть самолеты, хотя зенитки неистовствовали. Бомбы разрывались, казалось, где-то совсем близко. И каждый раз мы инстинктивно съеживались, нам казалось, что вот-вот бомба попадет в наш дом. Но все обошлось благополучно.

10-ого сентября

Еще только 11 часов утра, а уже было 3 В. Т. Я теперь каждый раз хожу в бомбоубежище. Одеваюсь в зимнее, надеваю галоши и беру с собой мой маленький чемоданчик. Я теперь с ним не расстанусь до окончания войны, у меня там чистая тетрадь, Вовин портрет, деньги, 2 носовых платка, бутылка с чаем, хлеб и этот самый дневник. На крышке чемодана, внутри, я написала свой телефон и адрес, если что со мной случится, можно будет сообщить домой. Вот сейчас тревоги нет, а слышно, как бьют зенитки.

Боже, как наш город кишит врагами. Сколько уже выловили ракетчиков, и все-таки, как только ночной налет, предательские ракеты, выпущенные неуловимым врагом, показывают цель для бомбометания. Вот многие люди, которые вчера во время налета были у ворот, на чердаке, на крыше, говорили, что над местом, где находится банк (на Фонтанке), Витебский вокзал и другие важные объекты, до тех пор вспыхивали ракеты, пока туда не сброшены были бомбы.

Вот еще факт, где враг наглеет: во время налета, под носом у дежурных и дворников, какой-то тип разлил на улице керосин и поджег его. Негодяя сейчас же задержали, но керосин удалось потушить не сразу, так как горящий керосин расползся по всей мостовой.

Четвертая тревога продолжалась около 2-ух часов. Сейчас 12–55 дня. Только что кончилась 8-ая В. Т. Сейчас около 5-ти. Кончилась 9-ая тревога.

Сейчас четверть 11-ого. Мама и Ака спят. У меня такое предчувствие, что скоро уже начнется ночное «представление». А сейчас я ложусь спать тоже. Я не ошиблась. Воет сирена. Половина 11-ого. Дан отбой 20 минут 1-ого.

30 минут первого снова В. Т. И только ровно в час отпустили наши души на покаяние.

11-ого сентября

Сейчас половина десятого. Уже были две В. Т. Во время второй В. Т. были сброшены бомбы. Нет, зря думают те люди, которые успокаиваются мыслью, что днем-де не страшно, днем только разведчики летают. А вот нет, и днем бросают бомбы. Жутко!

А разве теперь отбой даст спокойствие. Бомб бояться нечего, а снаряды. Каждую минуту тебя может убить снарядом. Вот и сейчас тревоги нет, а где-то что-то грохает.

Третий день изматываются люди. Нет спокойствия ни днем ни ночью. Одна В. Т. сменяет другую. Вчера было 10 В. Т. Третьего дня 9. Всего 21 В. Т. – это только за 2 с 1/2 дня. И сколько впереди таких дней.

Рабочий – день и ночь у станка. В свободные часы – на посту. И только он придет домой на каких-нибудь 2–3 часа, как начинается В. Т. Одна В. Т. сменяет другую, и он идет [на] крышу, качаясь от усталости. Уже теперь большинство людей как сонные мухи. Идут ничего, но стоит присесть, глаза сами собой закрываются.

Сегодня хоть маленькая радость с фронта. Наши отбили у врага Вильно[66].

Я совсем уже измучилась. 5-ая тревога продолжалась час с четвертью. Не прошло и 5-ти минут, как снова В. Т. Уже 6-ая. Я теперь не раздеваю пальто. Грохочут раскаты дальнобойного орудия.

Настали тяжелые дни. И вот в эти-то дни как я горда, что и я ленинградец. На нас смотрит весь дружественный нам мир. За нами следит вся страна. К нам на помощь, на помощь ленинградцам, готовы придти тысячи и миллионы советских граждан.

Впереди еще столько трудностей, лишений, борьбы! Но немецкий сапог не вступит на наши улицы. Только когда умрет последний ленинградец, враг вступит в наш город. Но ведь и враг не бесчислен. Наши