Сон о золотых рыбках - Владимир Марченко

– Не худо, – согласился бородатый, кивнув головой. Водяная пыльца на шляпе блеснула.

– Не глянулись мои твоим. Других ты сватал.

– Твоих девок никто и не видал на вечёрках. Ты их запрягал в работу, как жеребцов. Одевал как? Вот они и не ходили на тырло. Стеснялись. Коней холил, а детей – нет.

– Лошадки у меня были на ять. …Искали их белые, зарились красные. Никому не достались. В таких местах прятал… – старик стукнул каблуками резиновых сапог.

– Ни себе, ни людям. На кого серчал?

– Моё, – старик сжал кулаки, его лицо побледнело. – Не трожь. Я за каждым, как малым ходил дитём.

– Хлебал с батраками и девками своими постную затируху, а масло прогоркало. Всё цену высокую ждал. Солонину по пять лет хранил, пока в мясе черви не заводились. Помню, как ты бичом драл работника, шившего шубу другому работнику, и карманы пристрочил. Испугался, что воровать будет, двумя карманами всё твоё добро унесёт?

Старик снял кепку, пригладил вокруг лысины жёлтые редкие волосы, поджал губу и тяжело вздохнул. Молчание тянулось долго.

Неделю назад мы окончили школу, школу вечернюю.

В таёжный посёлок лесозаготовителей собрались из разных областей, сёл и городов. И вот теперь расстаёмся, чтобы поступать в институты, техникумы. Я и Василий решили окончить танковое училище и стать военными. Коля и Саша во сне видят себя хирургами. Екатерина и ещё несколько девушек попробуют стать студентками педагогического вуза. Даже наша классная руководительница Лидия Васильевна Зыкова – Лидочка – так мы её заглазно зовём. Окончив класс с педагогическим уклоном в средней школе Белого Яра, будет поступать в Университет. Её уроки литературы запомнились удивительной искренней простотой.

Летом мы тушили тайгу с Семёном Телегиным и Толиком Сморкаловым. Даже первого сентября пришлось гасить последний пожар.

Помню то время, когда в посёлке не закрывали двери на замки. Моё открытие Клюквинки случилось давно. После восьмого класса приехал на каникулы к маминой сестре – Варваре Тимофеевне и её мужу – Анатолию Алексеевичу Гусаковым. Ингузетский леспромхоз только-только вывез свои первые тысячи кубометров. Строились дома, школа. Мы с двоюродным братом Николаем Гусаковым ходили через взлётную полосу за кедровыми шишками. …Здоровался брат с каждым встречным. Нас приветствовали взрослые и подростки. В клубе во время киносеанса возникла остановка, но никто из поселковых не свистел, не топал ногами. В городе свистели и вопили: «Сапожники!» Уже тогда понял, что здесь я буду жить и работать. С нетерпением ждал, когда немного подрасту, чтобы отправиться на пароходе в далёкий Верхнекетский район. Мама отговаривала, а бабушка Пелагея Васильевна в шутку сказала: «Умных людей ссылали, а глупые – сами поехали». Немного обиделся. Очень хотел стать лесничим, как дядя Толя. Убеждала мама, говорила, что нужно сначала получить среднее образование. Но меня позвала тайга.

Старик в сплавщицкой куртке вздохнул и тихо проговорил:

– Это ты такой большекромый: цветочный чай пил вприкуску с батраками. Телушками и жеребятами бросался…

– Не бросался. А давал на обзаведение старательным парням. Если человек работы не боится, я не жалел для него ничего. Многим помог.

– Они тебе помогли. Добра твоего не вспомнили, когда сюда отправляли. Разорили. Пашеничку выгребли, снохам косы расплетали активистки, искали спрятанные гроши. Увидали бы такое унижение твои пареньки, которые в партизанах у Мамонтова с беляками дрались у Солоновки.

– Как не вспомнили? Никитка и Мишка догнали нас, смогли мешок пшена в сани кинуть, а на станции пуд соли передали. Мы и тут не голодали. Рыбы и птицы – руки только протяни.

– Ноги протянули многие в первую зиму. Умирали дети. У берёзовой рощи, где конный двор лесничества, крестики попадали деревянные. …Вместе ходили вчера. Везунчик. Ни медведь тогда не замял тебя, не утонул ты и в болоте у Гераськиного бора. Во сне видел, что ты жилу сорвал становую. Проснусь и жалкую, что только во сне. Когда тебя раскулачили, на седьмом небе был от счастья. Радый был, как растрясли твои закрома. Мельницу паровую…

– …Я сам отдал, – улыбнулся бородатый.

– Один ты был такой со странностями. Знал, что зря тебя раскулачили. В то время не разбирались. План был по кулакам. Ты же не хотел идти в колхоз? А знаешь, что это моих рук дело?

– Да. – Не удивился старик.

– За двух гусаков упросил писаря внести тебя в список мироедов-кулаков.

– Знаю и это, Терентий.

Старик снял кепку и, недоумевая, посмотрел на собеседника в плаще и шляпе. Несколько минут они сидели молча. Не сговариваясь, начали ухаживать за костром, словно боялись, что угаснет в нём жизнь.

Мы ждали свой теплоход, который увезёт нас к новым берегам, но он стоял в тумане. Мы спешили увидеть другие страны, мы спешили жить, делать ошибки, исправлять их, поэтому не слушали чужих советов. У нас были трудовые книжки, паспорта. Мы убегали от верхового пожара, зарывались в болотный мох. Мы летали на вертолётах над таёжными реками и озёрами. Мы встречались с медведями нос к носу. Звери убегали от огня, а мы шли ему навстречу, засыпая песком, окапывая очаги пожарищ.

…Вчера до одури играли в карты в зальчике поселкового аэропорта, ожидая лётной погоды, но прогноз был неутешительным. Устали от безделья. Четвёртый день шёл с перерывами нудный дождь. Возникла идея добраться до райцентра на теплоходе. Нам с Василием дальше и не нужно. Мы должны оформлять документы в военкомате. Районный военный комиссар ещё зимой соблазнил нас возможностью получить высшее образование лишь за четыре года, стать офицерами, а после службы можно очень рано выйти на пенсию и работать на гражданке механиками. О пенсии не думали, а вот хотели получить высшее образование и стать военными. О службе думали, а тут возникла возможность – учиться и служить. Одновременно! Было бы глупо не воспользоваться таким предложением.

Сашка и Колька сказали, что категорически отказываются от службы, ходить строем не будут никогда, ведь станут военными медиками. Учились они отлично. Потому что нигде не работали постоянно. У нас в классе немного было девушек и парней, имевших нормальную постоянную работу. Коля Комаров был сплавщиком, мой друг Иван Скадин отслужил в армии и крутил баранку лесовоза. Его жена – Валентина Петровна преподавала нам историю и обществоведение. Да, ещё Галя Вербицкая трудилась в конторе леспромхоза счетоводом-нормировщиком.

После окончания пожароопасного сезона наш десант какое-то время помогал лесникам нарезать визиры для отвода лесных массивов под рубку. Начались морозы. Я оказался в гараже, так как смог внятно ответить на вопросы главного инженера.

Наша городская школа была одной из пятисот, перешедших на одиннадцатилетнее образование. Мы профессионально ориентировались, проходили производственную практику на машиностроительном заводе. Класс разделился на группы – токарей, слесарей и электрослесарей. А мы с Сергеем Ерохиным хотели стать модельщиками, изготавливать из дерева сложные модели для отливки деталей. Но такую группу не смогли набрать. Нас оказалось только двое. Сергей ушёл в школу рабочей молодёжи и стал учеником токаря.

Мы работали на машзаводе один раз в неделю по укороченному дню, но денег нам не платили.

Я сначала поучился токарному делу. Через четыре занятия надоело стоять на одном месте, вытачивать болтики и гаечки. Перешёл в группу слесарей. Мои одноклассники стояли у тисов и обрабатывали напильниками заготовки. В группе электрослесарей понравилось. С настоящими электриками ходили по заводским цехам, проводили плановые ревизии электродвигателям. Проверяли износ, меняли смазку, чистили коллекторы. А ещё мы лудили контакты для контроллеров, протирали спиртом лампы установок ТВЧ. Главный энергетик завода Николай Николаевич Кузнецов читал лекции. Мы учились легко и с желанием. Нам выдали комбинезоны и пропуска. В десятом классе сдали экзамены на первый разряд, получили «допуск», разрешающий работу на электроустановках до 1000 вольт. Мы гордились выпачканными солидолом руками, но электрики подсмеивались над нами, говоря, что наша техничка имеет третий разряд. Но техничка мыла пол в нашей дежурной комнате, а мы работали.

…Это удостоверение позволило мне поработать слесарем по ремонту автомобилей и тракторов. Главный инженер предлагал занять место автоэлектрика, но, полистав документы, понял, что мне только семнадцать полных лет, изменил план.

После выпускных экзаменов он предложат поступить в Ленинградскую Лесную Академию, в Красноярский лесотехнологический институт. Руководство леспромхоза дало возможность узнать на практике «почём куб леса», а потом вырастить из меня специалиста. Если бы завкадрами Рая Монархова, уговаривавшая поступать учиться, объяснила, что работники лесной промышленности поступают вне конкурса, то жизнь моя пошла по другой дороге. Но я испугался, полагая, что конкурс будет и среди тех, кто приедет поступать из леспромхозов, а я не смогу отлично сдать вступительные экзамены, учился кое-как. Возможно, что-то другое удержало от этого шага.