Тэтэ - Владимир Буров

— А теперь?

— А теперь я этого не делаю.

— А вам хочется?

— Да я не про себя…

— Врать вы не умеете, — сказала эта дама и начала раздеваться. Звали ее Виктория Львовна. Рост имела метр восемьдесят, вес — сто килограммов. Занималась музыкой. Считала себя композитором. После того, как мы переспали с ней несколько раз, она на самом деле начала сочинять музыку. Потом я провел с ней несколько психотерапевтических сеансов. И… и она исчезла. Перед уходом, правда успела сказать:

— Я встретила свою старую любовь. Только раньше он не обращал на меня внимания.

— А теперь?

— Мы вчера трахались с ним прямо за отделением милиции. Это сначала. А вечером прямо напротив в скверике. Представляете, это любовь. Спасибо вам большое. Я вам должна.

— Спасибо вам. Вы уже расплатились.

Она ушла, и я остался один. Хорошо еще, что график приема был отработан.

Вечером, наконец, появился Семен. Он был ранен, Ауди в семи местах прострелена пулями. Семен присел у стены. Я загнал Ауди в большой гараж. Потом положил руку Семена себе на плечо, и мы через сад прошли в дом. Гараж имел еще один выход.

— Ты пока выпей кофе и лежи. Потерпи, я съезжу за медсестрой.

— Не надо, — прохрипел Семен, — она меня сдаст.

— Нет, это моя знакомая. Мы ей заплатим, и всё будет окей.

— У меня нет денег.

— Нет денег? А где же они?

— Потом расскажу.

— Ладно. У меня есть деньги. Я прилично зарабатываю. — И действительно ментам я отдавал только половину заработка. Хотел одну треть, но они так вцепились в деньги, что уговорить их меньше, чем наполовину было невозможно. Козырев сказал, что надо будет много денег отдавать наверх. Ведь в этом деле не была в курсе только Москва. От них все скрывали. Предполагалось, что работает настоящий Александр Федорович. А официально от него требовалась только информация о людях, которые к нему приходили. Деньги он имел право брать себе. Но деньги обладают свойством притягивать людей. Они так притянули начальника милиции, что он никак не мог отказаться от половины моего гонорара. Да я его понимаю. Черт с ним.

Я привез Людмилу. Она сделала перевязку, но сказала, что:

— Ему все равно надо в больницу.

— А ты не можешь приезжать сюда и делать перевязки?

— Могу, но это бесполезно. Он был ранен не сегодня. Прошло несколько дней. Не знаю, как он ходил все это время без перевязки. Завтра, самое позднее послезавтра, надо обязательно отправить его в больницу.

— Неужели никак нельзя вылечить его на дому? Ведь его посадят.

— Есть за что? — спросила Люда.

— Не знаю. Но думаю, что его опознают. Ладно. Спасибо тебе, держи сто баксов. Я вызову машину.

Скоро Люда уехала. Семен выпил полбутылки конька и безумолку болтал полтора часа. Он сказал, что был киллером.

— Когда? — не понял я.

— Еще день назад я им являлся.

— Я тебе не верю.

— А ты не помнишь, как… — Он опять налил себе. — Как я не убил тебя. Ты спрятался под невысоким навесом.

— Ты?! Но ты не видел меня!

— Видел. Это ты меня не видел. Зато мог видеть мои кроссовки.

— Я видел твои кроссовки. Какого цвета они были?

— Пойди, посмотри. Они лежат на крыльце.

Я включил уличный свет и спустился вниз по ступенькам. Грязные кроссовки валялись на последней ступеньке. Какого они цвета было не понятно. Я пошел в сад. Бак вместе со мной. В бочке с водой я помыл кроссовки и понес их в дом.

Они были белыми с черными полосами. Именно такие я видел тогда на киллере. Значит, это был Семен.

Он рассказал мне, что решил выйти из дела. Для этого Семену надо было заплатить отступные двадцать тысяч долларов. Главарь синдиката киллеров находился в Суздале. Туда приезжало много иностранцев. Там было, кого убивать.

Они встретились за столом одного из многочисленных ресторанов туристического комплекса.

Семен не хотел спать. Он подпер голову локтем и продолжал:

Рассказ Семена. Суздаль

Метр проводил меня к уже накрытому столику в большом зале. Такой белый, белый зал человек на двести пятьдесят. На столе только моя тарелка. Как ты думаешь, что на ней? Это был большой лобстер. Нож, вилка и маленькая ложечка для вытаскивания мяса. Великолепно. А как добраться-то до самого мяса? Я посмотрел по сторонам. Все столики рядом были свободны. Все равно как-то неудобно брать этого краба руками. Я решил подождать. Прошло полчаса. Никто не пришел. Я опять посмотрел на часы и решил подождать еще полчаса. Потом уйду. Мне очень хотелось есть и руки сами потянулись к ножу и вилке. Они уже нависли над неприступным лобстером, но тут появился, наконец, Лёва Суздальский. Он был помощником и главным охранником Лазаря. Кто такой был этот Лазарь, толком никто не знал. Но держался он во главе киллерского синдиката уже пять лет. Прежних авторитетов убирали через полгода уже. Может быть, конкуренция была большая среди киллерских группировок, может быть еще что. Может быть, те главари кого-то не устраивали. Кого только? Кто мог быть главней главы киллерского синдиката?

Лева Суздальский подвинул кресло и Лазарь сел. Потом сел и Лева. Им сразу подали горячие закуски в небольших сковородках. Так быстро, что я даже не успел спросить, почему тарелка стояла только около меня.

— Вы не заждались, надеюсь? — спросил Лева.

— Теряете квалификацию, — сказал Лазарь. Я даже не успел рта открыть. Этому Лазарю было лет семьдесят. Когда он только научился убивать? Почти всю жизнь прожил при советской власти. Чем он там занимался? Овощной базой, наверное, заведовал.

— Почему?

— Ну как почему? — Лазарь маленькой ложечкой отправил кусочек жареной со сметаной и сыром креветки в рот. — Вы за полчаса не смогли даже справиться с этим крабом. А ведь он был совсем беззащитен.

— Настоящий киллер давно бы оторвал у этого лобстера руки и ноги, — сказал Лева Суздальский.

— В тебе нет энергии, — сказал Лазарь.

— Вы правы, именно об этом я и хотел с вами поговорить. Я завязал.

— Теперь понятно, почему ты такой грустный, — сказал Лазарь и отправил в рот маленькую жареную помидорку.

— А ты разве не знаешь, что за выход из дела надо заплатить двадцать тысяч долларов? — ласково спросил Лева.

— Знаю. Я готов заплатить.

— Ну так заплати, — сказал Лазарь.

Я полез в карман, но денег там не было.

Что за черт? Я же специально приготовил двадцать тысяч долларов. Я положил их в карман… Но их здесь нет. Значит, они остались где-то в машине.

— Деньги в машине, — сказал я, — сейчас принесу.