Родить легко - Инна Мишукова

может так сразу порвать с девушкой, которая его любит и столько лет была рядом. Последней каплей послужил букет моих любимых тигровых лилий, который Володя принёс домой, а потом подарил Наташе. Уже в апреле я решила прекратить наши отношения, оставшись в качестве обычного квартиранта. Володя предпринимал периодические попытки всё вернуть, но я ему уже не верила.

Ещё в период развода с Андреем у меня на нервной почве возникли серьёзные проблемы с желудком, а тут обострились. Как-то в мае пошла к новомодному американскому целителю – «железный занавес» на глазах ржавел и осыпался, и через первые бреши в границах разваливающейся империи начали просачиваться всякие шустрые личности.

Целитель оказался протестантским миссионером. Холёный, дивно белозубый мужчина в отличном костюме громогласно вещал со сцены забитого разношёрстной публикой стадиона об Иисусе: как он всех любит и как всех спасёт. А напрочь разочаровавшиеся в официальной идеологии люди, утратившие привычные ориентиры, жадно ему внимали… Стильные штатовские музыканты исполняли заводные песенки под гитару на соответствующие темы. Кругом бродили мутные личности с горящими глазами, периодически возглашавшие: «Иисус любит нас!», «Господь пришёл лично за тобой!»

Я сидела, с трудом сдерживая тошноту от происходящего. Оно казалось мне – начитанной студентке, одухотворённой высоким искусством, – отвратительным. Но сквозь всё это безобразие меня вдруг пронзило жуткое чувство потерянности и страстное желание, чтобы меня любили. И это неожиданно совпало с вектором общего запроса несчастных, разуверившихся и брошенных людей вокруг. И церковь – не такая, вопящая на стадионах, а как идея – представилась тем самым местом, где меня могут полюбить.

Ко мне подходили какие-то люди с добрыми глазами, говорили: «Тебя любят!» А я ведь никогда такого не слышала… Их слова вскрыли панцирь одиночества, обнажив огромную дыру в душе, и в неё бурным потоком хлынули слёзы. Я прорыдала на том стадионе часа три – лацканы плотного шерстяного пиджака промокли насквозь. Потом приятный молодой парень сказал: «Не плачь! Приходи к нам. У нас все любят друг друга!»

Так я стала прихожанкой протестантской церкви, с головой погрузившись в религиозную жизнь, в служение. Пыталась смириться, когда её эстетика или какие-то проявления мне не нравились. Там говорили, что Бог являет собой всеприятие: он не взирает на лица, на внешность – и это тоже очень попадало в меня. Казалось, что здесь меня наконец-то будут любить любой: так, как должна была любить мать.

Там часто встречались хорошие люди, действительно хорошие. Там никто не вымогал (как это бывает в сектах) ни денег, ни квартир, ни иного имущества.

Мы собирались по домам, читали Библию, я отучилась в библейской школе и до сих пор помню наизусть многие места из Писания. Все накопившиеся во мне вопросы находили ответы.

Не могу сказать, что была каким-то фанатиком. Но я искренне верила в то, что делаю: пообещала Богу добрую совесть, раскаялась в своём блуде, потому что мне сказали, что любые отношения вне брака – блуд. Раскаялась в прочих грехах.

Раскаивалась и очищалась.

Глава 16

Про шейминг, толерантность и недостаток позитива

Социальная сеть инстаграм, существенно изменившая саму идею интернет-коммуникации, появилась где-то на заре десятых. Я в ту пору ни о какой «сетевой» жизни и не думала: семья, учёба, начало работы в акушерстве. Об инстаграме, конечно, слышала, но не более того.

И с отставанием в несколько лет от модного тренда завела свой аккаунт только в 2017-м. Да и то, признаться, под некоторым напором окружающих – прежде всего собственных детей. Долго пыталась объяснить им, что ничего в этом не смыслю и вообще не понимаю, зачем это. Но в итоге пришлось сдаться…

Сначала просто не представляла, что там нужно делать. Редко и бессистемно выкладывала какие-то трогательные фотографии и краткие заметки – в основном информационного характера.

А потом вдруг осознала: да это же трибуна, медиаресурс! С помощью которого я могу донести свои идеи отчаянно, на мой взгляд, нуждающемуся в этом обществу. Не оттого, конечно, что я вся такая гениальная и волшебная. А потому, что социум, не ведая что творит, собственными руками разрушает краеугольный камень нормального мироустройства – возможность правильного появления человека на свет.

Сначала осторожничала, конечно. Смягчала выражения, старалась обходить стороной какие-то острые моменты. Но постепенно перестала: иначе в чём смысл? Что, конечно, нравится далеко не всем.

Тема деторождения – одна из наиболее болезненных и табуированных. Честные высказывания и объективные оценки поднимают волну негодования, даже если ничего особо критического не прозвучало – что наглядно продемонстрировала история с одним моим текстом.

Однажды, на премьере документального фильма обо мне «Переходный возраст» режиссёра Елены Кондратьевой, мы пересеклись со знакомой журналисткой. Поболтали, поделились впечатлениями, я, как обычно, завелась и прочла целую лекцию о родах. После чего получила предложение записать вышеизложенное для журнала Psychologies – известного онлайн-издания, специализирующегося на темах отношений, секса, здоровья и всего с этим связанного.

Статью под названием «Как преодолеть страх родов» я написала довольно быстро и отправила в редакцию. Там кратко изложила всё, о чём пишу в этой книге и говорю на своих лекциях: про гипертрофированную боязнь процесса, об опасности кесарева сечения без каких-либо показаний, дала практические советы, как готовиться к родам и т. п.

Потом, закрутившись в потоке дел, лекций, приёмов и родов, о статье благополучно забыла. Вспомнив ближе к лету, поинтересовалась: наверное, уже вышла?

И получила ответ – извини, опубликована не будет. Руководство сочло текст неприемлемым с точки зрения толерантности, определив его содержание как шейминг: женщина, боящаяся родов, может счесть себя ущемлённой и подвергнутой незаслуженным упрёкам! Мол, страшиться и не хотеть естественных родов, всячески их избегая, – священное право женщины, мы обязаны уважать его и ни в коем случае не должны допускать давления…

Не люблю рассуждать о толерантности (с приставкой «псевдо»), до чего она может довести и куда катится этот мир. Но когда редакторы Psychologies зарубили мою статью – мол, её содержание может кого-то обидеть, – я сильно удивилась. Вроде бы перечислены простые и очевидные – если не всему, то хотя бы акушерскому сообществу – истины. Ни манифестов, ни революции, ни бунта против системы.

Полагала, что, по сути, поддерживаю Всемирную организацию здравоохранения! Некоторое время назад ВОЗ констатировала радостный энтузиазм, с которым мир кинулся делать кесарево (более восьмидесяти процентов всех родов в Бразилии, более семидесяти в Японии и т. д.) и обнаружила, что человечество таким образом приступило к разрушению окситоциновой системы собственного генома. После чего ВОЗ призвала: давайте снижать число кесаревых! Потому что их стало