12 невест миллионера - Елена Логунова

– Ф-у-у-у… Пронесло! – выдохнула моя Тяпа, когда охранник потопал себе дальше. – Интересно, чем ты ему показалась? Мешком с чечевицей?

– Почему сразу мешком с чечевицей? – обиделась за меня нежная Нюня. – Может, нежным растением, которое укутали в парусину ради спасения его от жары?

– Ха! – только и сказала на это Тяпа.

Самым нежным растением из тех, с которыми у меня имелось реальное сходство, была верблюжья колючка.

Следуя за охранником, мы с кисой поднимались все выше и выше.

Наконец, узкую извилистую лесенку перегородила решетка. Сразу за ней начиналась узкая ровная площадка, справа ее ограничивала стена, а что было слева – увидеть не удалось. Дверь-решетка была заперта, и ни в одну из образованных переплетением прутьев ячейку моя голова не пролезла бы. Я примерилась к пяти отверстиям, но на погружение не осмелилась. Застряну еще, вот будет номер! Представление «Закрепощенная женщина Востока неистово бьется в стальных оковах империализма!».

А вот моя четвероногая спутница прошла сквозь решетку, даже не притормозив.

– Видно, знает, куда идет, – проводив завистливым взглядом исчезавший за поворотом черный хвост, сказала я вслух. – Там что-то есть!

– Разумеется! Места, где ничего нет, решетками не закрывают, – поддакнула Тяпа.

Я немного подумала и задрала простыню. Пошарила в кармане, вытащила мобильник. Его экран при необходимости не раз уже заменял мне зеркальце – не волшебное, конечно, но и не кривое, вполне позволяющее наскоро причесаться или губы накрасить.

Я просунула руку с мобильником в ячейку решетки, протянула ее подальше и направила чудо-зеркальце влево. Получилось что-то вроде перископа.

Я напрягла глаза и разглядела еще одну лесенку в пять ступеней, а за ней – подобие балкона.

Ага, значит, высоченная стена, которая отсюда кажется глухой, на самом деле закрывает еще один этаж. И вот там-то и располагается заветное помещение с мониторами и прочими техническими чудесами!

– Так-так…

Я потерла подбородок, соображая.

Никакого тротилового эквивалента у меня нет (да и слава богу, хватит уже разрушительных взрывов), и ключа от решетки тоже нет…

Так как же мне подобраться к чудо-комнатке?

И тут мобильник, который я продолжала держать в руке, однозначно дал мне понять, что я уже попала туда, куда мне было нужно, дальше можно и не рваться: на дисплее появился значок, сообщающий о наличии беспроводного Интернета.

Не отрывая взгляда от экрана и при этом то приседая, то поднимаясь на цыпочки и еще плавно помахивая рукой, я в подобии плясовой прогулялась туда-сюда вдоль стены и вскоре опытным путем нашла точку, где сигнал был вполне приличный. Хотела тут же попробовать залезть в Интернет, но Тяпа меня спросила:

– А ты про камеры не забыла? Охранник, наверное, уже вернулся на свой наблюдательный пост. Вот-вот засечет тебя!

– Ой! – пискнули мы с Нюней.

И, подобрав для пущей скорости простынные полы, заторопились в обратном направлении.

Ничего, мы сюда ночью придем!

Ночи на юге те-о-о-омные!

– А какой отсюда вид! – походя восхитилась романтичная Нюня.

Мы с Тяпой погнали ее дальше, хотя вид и впрямь был очень хорош: безмятежное море незаметно сливалось с безоблачным небом, а по гладкой сияющей голубизне к острову белой стрелкой скользил кораблик.

Откуда мне было знать, что это означает начало нового действия?

Маэстро Жюль Ля Бин стоял на палубе яхты «Медуза», благожелательно взирая на приближавшийся остров.

Вообще-то, он видал острова и получше, но считал необходимым изобразить симпатию к данному клочку суши, потому что за кратковременную работу на нем маэстро пообещали гонорар, ради которого можно было не только на какой-то там вшивый остров сплавать, но даже на Луну слетать. Кроме того, именно в этот момент Жюля Ля Бина снимал фотограф, приступивший к работе, не дожидаясь прибытия на место.

У нетерпеливого фотографа были крепкие стройные ноги, поджарый живот в «шашечку», широкие плечи, приятное лицо и незатейливое имя – Мик. Жюль Ля Бин еще не успел выяснить, какова сексуальная ориентация симпатяги Мика и – в надежде на лучшее – старался ему понравиться.

Ассистентка Жюля, Мария, курила у борта, шикарным жестом стряхивая пепел прямо в море и взирая на происходящее с ироничной улыбкой.

– Жулик, надень солнечные очки, иначе морщинки у глаз загорят и станут казаться глубже, – вполголоса посоветовала она боссу, про себя оценив попытку маэстро завлечь фотографа как смехотворную.

Мария уже успела прояснить ориентацию Мика и знала, что на сей раз маэстро ничего не обломится. Вот и хорошо, не будет отвлекаться от работы!

– Пшла вон, Машка, – беззлобно огрызнулся Жюль, мягко постучав подушечками пальцев по нижним векам.

Помощница не обиделась.

Они с маэстро были старыми знакомыми, еще с тех времен, когда высокооплачиваемый стилист-визажист талантливо притворялся гетеросексуалом, откликался на родное имя Миша Жулябин и работал мастером-универсалом в саратовской парикмахерской ««Магнолия».

Симпатяга Мик сверкнул улыбкой и фотовспышкой.

Жюль тряхнул тонированными кудрями.

– Жулик, хорош форсить, – хмыкнула Мария. – Надень панамку, пока голову не напекло. Нам еще работать сегодня!

– Да, придется поработать.

Маэстро послал фотографу улыбку – одновременно и виноватую, и зазывную, – отклеил от борта обтянутое розовыми льняными шортами бедро и, посуровев, кивнул помощнице.

– Посмотришь еще раз? – поняла она.

– Давай.

Жюль переместился к столу, подождал, пока Мария поставит перед ним ноутбук, и открыл его жестом пианиста, готового слиться в экстазе с инструментом.

Основными инструментами маэстро Ля Бина были ножницы, щипцы, кисти, краски и прочие средства наведения красоты. Компьютер обычно использовался для хранения фотографий, запечатлевших результаты работы мастера.

На этот раз все было наоборот.

Пробежавшись пальцами по клавиатуре, маэстро вызвал на экран портрет, который ему предстояло воплотить в двенадцати максимально точных копиях.

– Странно, – сказал Ля Бин. – Ведь заурядное лицо, ничего особенного, правда? Ни глаз, как у Софи Лорен, ни губ, как у Мэрилин Монро, ни скул, как у Анджелины Джоли…

– Ни ушей, как у эльфийской принцессы, ни клыков, как у вампира, ни трупных пятен, как у зомби, – согласилась Мария, вспомнив лишь некоторые шедевральные работы маэстро Ля Бина.

Девичье лицо на экране словно таяло и плавилось: фас, три четверти, профиль, снова три четверти… В этом была вполне убедительная иллюзия жизни.

Девушка на фото была не столько красива, сколько мила. Смотреть на нее было очень приятно. Правильные черты и спокойное выражение лица радовали глаз, но не вызывали той мучительной жажды обладания, которая возникает при созерцании красоток на разворотах «Плейбоя».

– Зачем кому-то понадобилась целая дюжина таких простушек? – озвучил свои мысли Ля Бин, привыкший к гораздо более сложным заказам.

В том, чтобы подогнать двенадцать моделей под один образец, имелся некий вызов, однако маэстро находил его не вполне достойным своей квалификации и профессиональной репутации.

Достойным был только гонорар.

Может, все-таки сделать им хотя бы эльфийские ушки? Уши «образцовой девушки» были закрыты распущенными волосами, что оставляло простор для фантазии.

– Тебе же сказали – готовится приватный показ авторской коллекции, нужны модели на одно лицо, – пожала плечами Мария.

Ля Бин вздохнул.

А симпатяга-фотограф из-за спин маэстро и его помощницы взирал на экран, явив белоснежные зубы не в приятной улыбке, а в пугающем оскале отвисшей челюсти.

За ужином мы удостоились программного заявления.

Его сделал невысокий худощавый господин, представившийся как «Боб, просто Боб».

На глаз Просто Бобу было лет сорок пять, а на ощупь запросто могло оказаться под шестьдесят: его слишком белые зубы показались мне вставными, ровный каштановый цвет волос наверняка был сомнительной заслугой парикмахера, а под густым загаром на руках просматривались еще более темные старческие пятна.

Тем не менее держался этот почтенный представитель семейства бобовых эдаким бодрячком и манерой поведения здорово смахивал на менеджера преуспевающей компании, какими их показывают в голливудских фильмах. С той разницей, что одет он был не в костюмчик с галстуком, а в колониальном стиле – в длинные шорты и рубашку песочного цвета. Не хватало пробкового шлема на голове, стека в руке и на заднем плане – работящего индийского слона в цветастой попонке с бубенчиками и с пальмовым бревном в хоботе. В таком контексте группа закрепощенных женщин Востока выглядела бы вполне уместно.

– Милые дамы! – с улыбкой, которая хорошо смотрелась бы на морде индийского крокодильчика, воззвал к нам Просто Боб. – Настало время рассказать вам об уникальном проекте, участницами которого все вы стали.