Ласковый убийца - Дмитрий Сафонов

Только сейчас Стреляный разглядел, что в одном из кресел уютно расположилась молодая женщина: раньше он не мог ее заметить, потому что изящную фигурку полностью скрывала массивная спинка кресла.

Тотошин подвел к ней Топоркова. Женщина, соблюдая субординацию, хотела встать, но Тотошин жестом остановил ее.

– Познакомьтесь, пожалуйста, – он широко повел рукой, указывая на Топоркова. – Это тот самый Валерий Топорков. Да-да, по прозвищу Стреляный! Тот самый, который… Впрочем, об этом нельзя говорить вслух. Об этом надо писать книжки, и я уверен, что рано или поздно найдется автор, который расскажет Родине о ее герое – человеке, необыкновенно скромном во всех отношениях.

Топорков учтиво поклонился – он был галантным мужчиной.

– А это, – теперь Тотошин представлял женщину, – это – наш прекрасный работник, замечательный профессионал. Я ее с трудом выпросил на пару недель у начальника МУРа: не хотел отпускать, и я его понимаю. Это Нина Александровна Каминская, майор милиции, блестящий аналитик. Она умудряется раскрывать преступления, не выходя из собственного кабинета. В этом ей помогает компьютер. Правда, как утверждает Нина Александровна, она настолько ленива, что иногда забывает включить его в сеть, но это, как вы понимаете, шутка! Ха-ха-ха! – Тотошин сдержанно рассмеялся. – Так сказать, своеобразный юмор. Ну ладно, вы пока познакомьтесь, а я сейчас приду, – Тотошин отозвал Степанова в сторонку и принялся что-то ему говорить.

Топорков оценивающе посмотрел на Нину.

На вид ей было слегка за тридцать. Она была худощавой, немного сутулой. Короткая юбка, не доходящая даже до середины бедра, открывала стройные ноги с рельефными четырехглавыми и камбаловидными мышцами. Черные колготки в сеточку только подчеркивали выпуклость мускулов. " Шейпингом занимается", – отметил про себя наблюдательный Топорков. Нина перехватила его взгляд и попробовала поддернуть юбку чуть книзу, но та, словно живая, все время пыталась уползти вверх.

– Наметились разногласия с собственной одеждой? – игриво спросил Топорков. – Угадайте, за кого я болею в этой схватке – за вас или за вашу юбку?

Нина вспыхнула и положила руки на колени.

Ее головку обрамляли черные кудряшки. По сторонам от крючковатого носика зияли изящно очерченные дырочки ноздрей. Щеки были покрыты веснушками и напоминали перепелиное яичко. Тонкие губы нервно двигались, словно кто невидимый дергал за ниточки, привязанные к уголкам широкого рта. Зеленовато-серые глаза под треугольными веками не отрываясь смотрели на Топоркова.

Сначала ему было не по себе от ее пристального взгляда, но потом Валерий понял, в чем причина – Нина была близорука, а очки носить стеснялась.

– Вы позволите, я присяду? Напротив – мне так будет лучше видно, – сказал Топорков.

– Да. Пожалуйста, – смутившись, ответила Нина.

Они посидели молча. Тотошин все еще что-то обсуждал со Степановым.

– Вы, я вижу, занимались каратэ? – спросила Нина – неловко было так долго молчать.

– Да, – ответил немного изумленный Топорков. – А как вы догадались?

– У вас такие характерные мозоли на костяшках пальцев. Нетрудно догадаться, – улыбнулась Нина.

– А вы, наверное, занимались балетом? – в свою очередь произнес Топорков.

Нина зарделась. Она даже как-то распрямилась и стала выше.

– Да. А вы как догадались?

– Очень просто. У вас правая нога толще, чем левая. Мышцы более развиты. Это сразу бросается в глаза. Такое часто бывает с артистами балета – ведь они крутят фуэте, как правило, на одной и той же ноге. Вы это делали на правой. Верно?

Нина кивнула. В этот момент Степанов произнес: "Слушаюсь!" и вышел. Тотошин подошел к столику.

– Извините, что приходится разговаривать с вами здесь, а не, скажем, в более комфортабельной комнате отдыха. Она – я в этом абсолютно уверен – напичкана разными "жучками", а кабинет не прослушивается. Какой смысл его прослушивать, если на совещаниях у меня сидит порой по сто человек? При таких условиях утечка информации просто неизбежна. Кроме того, мне нужно было удалить этого… – Тотошин кивнул в сторону двери, закрывшейся за Степановым.

– Конечно, – понимающе улыбнулся Топорков. Нина промолчала.

– Дело очень серьезное, – продолжал Тотошин. – Я могу доверять только самым надежным, – он сказал это очень значительно. Топорков выпрямился и задрал подбородок. Нина, чувствуя важность и торжественность момента, не знала, куда деть свои легкомысленно оголенные ноги. – Сегодня утром, – чеканя каждый слог, сказал Тотошин, – в собственном гараже был обнаружен убитым Попов Михаил Александрович, главный редактор ежемесячного журнала "Новая Русь". Его руки были привязаны к крюку, вделанному в потолок гаража, на голову накинута куртка. Судмедэксперт отметил множественные прижизненные повреждения головы, нанесенные предположительно кулаками рук прямо поверх ткани верхней одежды.

Топорков значительно ухмыльнулся. Он знал, что это – почерк КГБ. Так "ребята из органов" поступали, когда хотели вытянуть из кого-нибудь информацию: били через плотную тряпку по голове, пока человек не начинал сходить с ума от боли. Но память у жертвы при этом оставалась ясной.

– Да, я вижу, у вас возникли те же самые предположения, что и у меня, – заметил министр. – Мало того, версию убийства с целью ограбления можно отмести сразу: в гараже стоял новый "Мерседес" Попова, а ключи от замка зажигания лежали в кармане убитого. Деньги тоже не взяли. Но это еще не все. Неделю назад в Минске был обнаружен труп Гаврилова Петра Алексеевича, фотокорреспондента агентства ИТАР-ТАСС. И вот что интересно: почерк тот же самый – связанные руки, куртка, накинутая на голову, множественные черепно-мозговые травмы и ничего не взято из личных вещей, – Тотошин сделал паузу. Топорков медленно анализировал. Нина что-то быстро записывала в свой блокнот. Иногда она прерывалась, словно желая сразу вычленить главное, и принималась ожесточенно грызть кончик дешевой одноразовой ручки. "Ох уж эти женщины", – с затаенной нежностью, в которой сам себе пока боялся признаться, подумал Топорков: "как они похожи: что ни дай – все в рот тянут".

– Что мы имеем? – прервал его размышления Тотошин. – Два похожих убийства, совершенных в разных государствах с небольшой разницей во времени. Но это еще не все. Если бы только это, я бы вас, как вы уже догадываетесь, не пригласил бы. Основная проблема заключается вот в чем: и Попов, и Гаврилов являлись бывшими офицерами КГБ СССР. Они занимали высокие посты, служили в Первом Главном Управлении КГБ, то есть в разведке, и журналистская деятельность была для них прикрытием. Гаврилов работал в Швейцарии, а Попов – в Германии.

После распада СССР Гаврилов переехал в Минск, и устроился там фотокорреспондентом, а Попов остался в Москве, пытался даже заниматься бизнесом. Помните, была такая мода – все, кому не лень, открывали биржи? Так вот Попов открыл биржу по продаже бирж и сумел неплохо на этом заработать. Позже его имя упоминали в связи с нашумевшей аферой, когда под видом новейших истребителей Су-27 народу братской Монголии продали партию танков Т-34 сорок шестого года выпуска. И, наконец, он учредил журнал "Новая Русь" и даже успел издать пару номеров. Боюсь, что третий номер выйдет без него.

– Да, – подхватил Топорков, – а уж про четвертый и говорить не стоит.

Нина что-то торопливо записывала.

– Так вот, – снова взял слово Тотошин, – как вы, наверное, уже поняли, – он с сомнением взглянул на Нину: она не отрывала глаз от блокнота. Топорков еле заметно, так, чтобы видел только Тотошин, пожал плечами, -

так вот, этим делом, естественно, уже заинтересовались люди из ФСБ. Шесть часов, – он посмотрел на часы – министр любил точность во всем, – и пятьдесят две минуты назад председатель ФСБ лично сообщил мне, что берет это дело под свой контроль. И я не мог ему ничего возразить, – Тотошин развел руками. – Но у меня есть… – он замялся, – не то, чтобы подозрения, но кое-какие соображения. Вы же знаете, подозревать председателя ФСБ я ни в чем не могу, а соображать – пожалуйста. Сколько угодно: по должности это не запрещается. В общем, ребята, – Тотошин нагнулся к ним и обнял за плечи: Нина вздрогнула. Это не укрылось от внимательных глаз Топоркова, – в общем, я бы хотел, чтобы вы потихоньку занялись этим делом. Сами понимаете, обещать поддержку и содействие я вам не могу – было бы глупо понапрасну дразнить гусей, но… Это нужно для Родины, значит, этим надо заняться. Я не могу вам приказывать, это дело совести каждого из вас. Я просто очень сильно вас прошу.

Повисла пауза. Топорков сощурил голубые глаза:

– Я готов!

Тотошин повернулся к Нине:

– А вы, Нина Александровна?

Нина перестала писать и мелко затрясла головой, словно она чем-то подавилась. Ее кудряшки запрыгали, обнажая маленькие симпатичные ушки. В мочках были продеты сережки в виде разнокалиберных золотых колец. Топорков насчитал семь и сбился, потому что в этот момент Нина прекратила трясти головой.