Ласковый убийца - Дмитрий Сафонов

– Какое задание? – спросил Ремизов.

– Андрюха, ну это несерьезно. Я же тебе сказал – его расспрашивай, а не меня. Я и так уже наболтал на три строгих выговора и два понижения в должности. Давай не будем, ладно? Я же тебя знаю – проскользнет где-нибудь в твоем репортаже пара моих словечек… Нет! Ты лучше к нему. И с диктофоном – мол, поведай миру, дорогой Евгений Алексеевич. Это – бомба! Просто бомба! Ты таких еще не видел. Поднимешься моментально! У тебя еще все западные агентства интервью брать будут, попомни мое слово!

– Да ну тебя, – обиделся Ремизов. – Плетешь тут черт знает что, а в чем дело – не говоришь. Я буду окучивать этого микробиолога, потрачу кучу времени, а потом окажется, что твоя бомба яйца выеденного не стоит.

Бурлаков, до того момента хихикавший, стал вдруг серьезным:

– Стоит, Андрюха. Очень дорого стоит. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Честное слово!

– Ладно, – согласился Ремизов. – Вот когда выясню, в чем дело, тогда и коньяк получишь.

– Да хрен с ним, с коньяком. Ты главное – напиши. Подними волну.

– Надоел ты мне, – окончательно рассердился Ремизов. – Говоришь загадками, играешь со мной, как с дурачком, "втемную". Все! Хватит! Есть еще чего сказать?

– Конечно, – опять заулыбался Бурлаков. – В воскресенье пивка попьем?

– Ну а почему ж нет? Конечно, попьем. Звони.

– Нет, ты лучше сам звони. У тебя же есть мой телефон.

– Да я могу тебе и на пейджер скинуть, – на поясе у Ильи висел точно такой же пейджер, как и у Ремизова.

– Нет, – твердо сказал Илья. – Не надо. Это пейджер для начальства. Только для начальства, чтобы они могли меня разыскать, если вдруг срочно потребуется.

– Хочешь показать, что готов служить Родине круглые сутки? – подколол его Ремизов. – Карьерист!

– Дело не в этом. Просто я иногда бываю нужен, а как еще со мной связаться?

– По телефону, – ответ напрашивался сам собой.

– Нет, – отрезал Бурлаков. – На работе никто мой домашний телефон не знает. И вообще я снимаю квартиры. И часто их меняю.

– Так ты что, не доверяешь никому? Даже начальству? – удивился Ремизов.

Илья посмотрел на него исподлобья:

– На прошлой неделе у одного следователя пропало дело. Понимаешь? Уголовное дело! Из сейфа! И все знают, кто взял. Но молчат. Потому что боятся.

Ремизов не нашел, что сказать. Он тоже молчал.

Илья цокнул языком:

– Вот так вот! А ты говоришь – номер телефона!

– Но мне-то дал! – довольно произнес Ремизов.

– Конечно, – снисходительно усмехнулся Илья. – Ты ведь кто? Журналюга! Человек без чести, без совести, но для жизни не опасный. Громко кричишь, но не кусаешь.

– Ага! – подхватил Ремизов. – Вроде клопа – не трогаешь его, он и не пахнет.

Приятели засмеялись и ударили по рукам.

– Ну все, пока! Мне пора! Обеденный перерыв заканчивается, – сказал Бурлаков, развернулся и быстро пошел к машине. Он опять перебежал дорогу, открыл дверцу и сразу резко тронулся с места.

Ремизов вернулся чуть назад, до ближайшего пешеходного перехода, в глубокой задумчивости пересек Ленинградский проспект и вошел во двор, где стояла его машина. Он уже мысленно прикидывал, как можно подобраться к этому микробиологу. Но сначала нужно было заехать в редакцию.

В редакции Ремизова заслуженно уважали: он действительно был асом журналистских расследований. Номер, в котором выходила его статья, раскупался гораздо быстрее – поэтому руководство газеты закрывало глаза на некоторые его… как бы это помягче выразиться – проделки. Одно было несомненно: что бы Ремизов ни принес – все пользовалось успехом у публики, все вызывало огромный интерес, как, впрочем, и любое разоблачение – достаточно вспомнить классику.

В последнее время работать стало немного полегче – помогала сложившаяся репутация "скандального" журналиста, и если раньше Ремизов гонялся за информаторами, то теперь они сами бегали за ним.

Не все из них были добросовестными: кое-кто пытался использовать прессу в личных целях – скомпрометировать конкурентов или наоборот, выставить себя в выгодном свете.

Поэтому Ремизов всегда тщательно проверял документы, которые попадали к нему – он прекрасно понимал, насколько велика может быть цена ошибки.

Обычная уголовщина его, как правило, не интересовала – изданий, специализирующихся на таких вещах, более чем достаточно. Нет, он любил глобальные разоблачения – чтобы поднятые им волны захлестывали самые "верхи".

Ремизов старался опубликовать добытые сведения как можно быстрее – так безопаснее; кто же будет убивать журналиста, если он уже все написал? Это равносильно открытому признанию своей вины.

Подлинники документов Ремизов хранил в надежном месте, а многочисленные компьютерные копии, записанные на дискеты, всегда были готовы разлететься – в случае необходимости – по агентствам, издательствам и телевизионным каналам.

Ремизов обладал мертвой хваткой и не поддавался ни на уговоры, ни на угрозы, хотя и тех и других в его адрес раздавалось немало.

Он шел по зданию редакции и опять здоровался с каждым встречным, даже если уже видел этого человека утром. Когда-то он специально целый месяц ходил к психиатру, наблюдал, как врач ведет прием, строит беседу с больными. Это помогло овладеть навыками правильного общения с людьми. Андрей Владимирович оказался талантливым учеником, и теперь мог за считанные минуты, перекинувшись всего парой фраз, найти общий язык с любым собеседником – очень ценное для журналиста умение.

Дойдя до кабинета заместителя главного редактора, Ремизов вежливо постучался. Вообще-то, они были на "ты", называли друг друга "Андрей" и "Виталик", но когда Виталий Вениаминович Спрогис "пошел на повышение", вопрос о соблюдении субординации возник сам собой. Поэтому в присутствии сотрудников редакции Ремизов обращался к Спрогису только как "Виталий Вениаминович", не дожидаясь, пока тот сам попросит его об этом. Сказывалась характерная черта Ремизова – он не терпел никакого давления, даже в самой мягкой форме.

– Да! – послышался из-за двери голос Спрогиса.

Ремизов вошел. Виталий был один в кабинете. Он увидел Ремизова, улыбнулся и поднялся ему навстречу.

– Акробату пера! Как дела? – воскликнул он – видимо, у Спрогиса было хорошее настроение.

– Шакалу ротационных машин! Мое почтение! – в тон ему отозвался Ремизов.

Приятели рассмеялись и пожали руки.

– Ну что? Как статья? – спросил Виталий, знаком приглашая Ремизова сесть напротив. – В среду напечатаем?

– Нет, – Ремизов решительно мотнул головой. – Не получится.

– Почему? – насторожился Спрогис. – У меня твоя статья уже в плане стоит. Ты же мне утром обещал, что к среде будешь готов.

– Понимаешь, – Ремизов не знал, что сказать – такие проколы случались с ним нечасто. – Понимаешь, не смог я накопать чего-нибудь такого… Нет подходящего материала.

– То есть? – не понял Спрогис. – Вообще нет?

Ремизов пожал плечами в ответ.

– Ты хочешь сказать, что статьи не будет ни в среду, ни в четверг, ни в пятницу? Так? – уточнил Спрогис.

Ремизов утвердительно кивнул.

– Ладно, – Спрогис развел руками – что ему еще оставалось делать? – Ну дай хоть что-нибудь. Ты же знаешь, у нас договор с рекламодателями. Два частных сыскных агентства и одно охранное хотят видеть свою рекламу только в тех номерах, где выходят твои статьи. Они за это деньги платят, а ты уже неделю не давал никакого материала. А сейчас заявляешь, что еще неделю ничего не дашь? Андрюха! Ну ведь без ножа режешь! Давай что есть!

Ремизов задумался:

– Виталь, нет ничего. Если б было что законченное – дал бы. А так – ничего нет. Может, скоро удастся нарыть что-нибудь интересное. Прошла кое-какая информация, но ее еще нужно проверить.

– И долго ты ее будешь проверять?

– Не знаю.

Спрогис покачал головой – он был сильно расстроен:

– Да, Андрей. Подставил ты меня. Как теперь выкручиваться? Придется в качестве неустойки в следующий раз им цену снижать. Процентов на двадцать. Клиенты солидные. К тому же постоянные. Имеют полное право быть недовольными. Ах, Андрей! Хоть бы предупредил заранее.

– Так вот – предупреждаю. Да ладно, ты не переживай раньше времени – может, к следующей неделе у меня что-нибудь появится. Кто знает? – утешал Ремизов шефа.

Спрогис с надеждой взглянул на него:

– Андрюха, правда! Ты уж постарайся! Ты…

В этот момент постучали.

– Да! – крикнул Спрогис. – Войдите!

Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет аккуратно проник молодой журналист, пишущий на политические темы. Он пришел в "Столичный комсомолец" совсем недавно, из какой-то второразрядной газетки, и был принят в штат с испытательным сроком.

– Извините, Виталий Вениаминович! – тихо сказал он. – Вы заняты?

Журналиста звали Борис Туманов. Был он худенький, белобрысый и некрасивый. Но в этой пустяковой – иначе и не скажешь – внешности имелось нечто особенное. Какой-то азартный блеск в глазах. Туманов принадлежал к великому племени охотников, но только опытный взгляд таких матерых волков, как Спрогис или Ремизов, мог это заметить.