Ласковый убийца - Дмитрий Сафонов

До сих пор пути поступления оптовых партий героина в Москву были разрозненны. То здесь, то там в средствах массовой информации всплывали сообщения о перехваченных партиях зелья: но самой крупной на его памяти была партия в шестьдесят килограммов, крупнее не было. Почему? Макаев видел очень простое объяснение: если переправляется по-настоящему большая партия, то хозяин денег не жалеет, покупает всех и вся, кто только имеет даже малейшую возможность помешать.

А почему бы не попробовать централизовать это до предела? То есть создать супернадежный канал, делиться с кем надо, но зато не терять на перевозке ничего? Это же – прямая дорога к монополии, к вытеснению всех конкурентов, а значит – большие деньги. Очень большие деньги. А они только так и делаются – если поделишься с кем надо.

Макаев поставил на Борзовского – и не прогадал: у Аркадия Львовича репутация была, мягко говоря, не самая безупречная. Никто из зарубежных партнеров не хотел иметь с ним дело, справедливо полагая, что состояние его приобретено еще менее законным путем, чем все прочие, сделанные в России за последние несколько лет. Строго говоря, Борзовский был человеком не брезгливым. Когда Иосебашвили рассказал ему о возможности сотрудничества с чеченцами, Борзовский думал прежде всего о том, как его могут обмануть, и где его могут подставить, потому что эти вопросы – самые главные, а все остальное – лирика.

В то время Борзовский находился на пике своего могущества: с одной стороны, это хорошо, но с другой, пик – состояние нестабильное, за ним неизбежно следует спад, и Макаев это предчувствовал, поэтому рассматривал Борзовского как временного партнера, который поможет создать работоспособную систему, а уж дальше система будет крутиться сама, без постороннего вмешательства, останется только контролировать ее работу.

Обе стороны хотели использовать друг друга в своих целях и затем "кинуть" в подходящий момент.

Для достижения этих самых целей Борзовский собирался использовать Кольцова, как пешку, но Макаев имел на него другие виды.

А пока они напряженно делали деньги, в любую минуту ожидая подвоха от "делового партнера".

Макаев великолепно играл в шахматы. В умении комбинировать ему не было равных – по крайней мере, среди тех людей, которые являлись его постоянными партнерами. Когда-то, еще в студенческие годы, ему довелось играть против самого Карпова – чемпион мира давал в университете сеанс одновременной игры. К чести молодого самоучки Зиявди, его именитому противнику с трудом удалось свести к ничьей. Макаев помнил наизусть все турнирные партии Алехина и комментарии к ним, сделанные самим великим маэстро, очень уважал Фишера и буквально боготворил Каспарова.

Он никогда не ходил в шахматный клуб, хотя его туда неоднократно приглашали, не принимал участия в состязаниях между факультетами и институтами – ему это было неинтересно. Зато он мог часами просиживать за столом, анализируя ту или иную партию. Очень скоро он понял, что доска ему не нужна, что он может чувствовать и, главное, понимать позицию вслепую, не расставляя фигуры.

В дальнейшем, когда его занятия приобрели менее невинный характер: будь то аферы с фальшивыми авизо, или разработка планов похищения людей, – он по привычке называл их не махинациями и не операциями, а комбинациями.

Любая комбинация задумывается для решения конкретной стратегической задачи. Решить такую задачу путем осуществления той или иной комбинации – это как подняться по лестнице этажом выше. Но любой лестничный пролет состоит из нескольких ступенек, каждую из которых тоже нужно преодолеть. Шаг на одну ступеньку выше – это задача тактическая. Успешное решение совокупности тактических задач приводит к решению задачи стратегической, а это, в свою очередь – к победе.

Вывод: хочешь победить – планируй свою победу. Хочешь победить наверняка – спланируй свою победу так, чтобы учесть все возможные варианты ответов противника. Победа приходит к тому, кто готов к ее приходу.

В настоящее время перед Макаевым стояла сложная задача. Близились выборы депутатов городской думы в Питере.

Питер – второй по значению город страны, крупный порт и "окно в Европу" – неудивительно, что борьба намечалась нешуточная.

Каждый вложенный в предвыборную кампанию рубль сулил – в случае удачи – принести тысячу рублей прибыли.

Власть – самое выгодное вложение денег, поскольку позволяет поддерживать их постоянное воспроизводство и, кроме того, обеспечивает личную неприкосновенность – до известной степени, конечно.

Макаеву нужны были свои люди во власти. По его распоряжению община финансировала четырех кандидатов в различных округах. Естественно, это делалось через подставные фирмы, организации и фонды: поддержка со стороны чеченской группировки – не самая лучшая реклама.

Были выбраны четыре человека из народа: можно сказать – от сохи, точнее, от станка; с простыми широкими лицами, крепкими руками и ясными глазами. Дураки, но довольно амбициозные, считавшие, что жизнь много им чего еще должна. Таким было все равно, от кого получать деньги. К тому же Макаев всегда производил неотразимое впечатление – высокий плечистый брюнет с аккуратным пробором, в безукоризненном дорогом костюме, на руках – никакого золота, зато – тщательный маникюр и отполированные ногти, покрытые бесцветным лаком. Чистый выговор, безо всякого акцента. (А ведь он, помимо родного и русского языков, знал еще несколько кавказских наречий и английский).

Он никогда не угрожал, не пугал, не давил на людей – в подчинении Макаева было полно бойцов, прекрасно знающих свое дело, но Зиявди умел главное – он умел нравиться.

Он неизменно вызывал симпатию и внушал доверие. Даже самые недоверчивые партнеры "по бизнесу" успокаивались и начинали думать, что слухи о чеченском коварстве все-таки сильно преувеличены. Макаев всегда стремился выглядеть открытым и доступным, но никто – даже люди из его ближайшего окружения – не знал, что он думает на самом деле.

Да, в общем-то, это было не нужно: вряд ли кто-нибудь, узнав о его планах, (точнее, "комбинациях"), смог бы поверить в реальность их осуществления. И, тем не менее, все, что придумывал этот изощренный мозг, становилось действительностью. Рано или поздно.

На сегодняшний день главная задача была одна – прорваться во власть: везде, где только можно, чтобы усилить свое влияние. Борзовский начинал слабеть. У него не было будущего. У него не было преемников – тех, кто взял бы дело в свои руки и защитил дряхлеющего льва от нападок осмелевших шакалов. У него были только деньги и умная голова на плечах: но этого мало, чтобы быть уверенным в спокойной старости. Для уверенности нужна семья, наследники, преданные друзья, а не обманутые партнеры и вкладчики.

"Хождение во власть" – дело дорогостоящее, и не всякому по карману. Но, даже собрав необходимые деньги, все равно оказываешься не один – приходится соперничать с другими состоятельными людьми.

Макаев несколько раз заказывал социологические исследования, чтобы реально оценить шансы своих кандидатов. В двух округах результаты были обнадеживающие. Но в двух других явного перевеса голосов не было. Его кандидатам буквально наступали на пятки и дышали в спину протеже Берзона, решившего тоже помаленьку начать укрепляться в северной столице. О том, чтобы договориться между собой, не могло быть и речи. Их сферы влияния в Москве никак не пересекались, потому и контакты были сведены к минимуму. Они просто знали о существовании друг друга, и все. Но столкновение интересов неизбежно должно было вызвать более или менее открытое противостояние. Это не вызывало сомнений ни у кого, как не вызывал сомнений тот факт, что любая попытка предложить мирные переговоры могла быть расценена как проявление слабости и неуверенности в своих силах. Макаев внимательно следил за Берзоном. Он не мог себе позволить действовать наудачу: Макаев не любил рулетку. Его игрой были шахматы. А комбинация намечалась интересная. Он собирался задействовать все имевшиеся в его распоряжении фигуры. И Кольцов должен был сыграть в этой комбинации ключевую роль.

ЕФИМОВ. НАПИСАНО КАРАНДАШОМ НА ОБОРОТЕ МАШИНОПИСНЫХ ЧЕРНОВИКОВ.

Я всегда завидовал своей жене. Обычно я говорил ей так: "До чего же бестолково устроен этот мир! Сколько в нем несправедливости и несовершенства! К чему далеко ходить за примером – взгляни хоть на меня! Как бы я хотел вращаться среди людей пишущих! Я бы загадочно улыбался, поднимая брови. Или задумчиво молчал, поглаживая лоб кончиками пальцев. Или смотрел бы отрешенно в пустоту, прозревая там нечто, видимое только мне. Время от времени я бы тихонько вскрикивал, словно застигнутый врасплох внезапным вдохновением. Уж я бы хвалил всех без разбору – и менее талантливых, и более бездарных – всех! Хвалил бы на чем свет стоит – в надежде на ответную любезность. И все-таки у меня нет ни одного знакомого писателя. А ты? Мало того, что у тебя такой писатель есть, так ты еще и замужем за ним. Почему? За что тебе эта честь?