Котенок. Книга 2 - Андрей Анатольевич Федин

я спустился в хорошем настроении, крепко держался на ногах. Пожал руку Руслану Петрову, обменялся дружескими поцелуями с Надюхой. И вслед за Рокотовым и Изабеллой Корж покинул зал через «служебный» ход. Улыбался, потирал горло. Голосовые связки приноровились к работе: сами подсказывали, когда следовало их поберечь. Я не пренебрегал их намёками — придерживался щадящих нагрузок: они позволяли не только петь, но и наслаждаться звучанием собственного голоса и царившей в танцевальном зале Дворца культуры атмосферой.

В репетиционной комнате я занял «свой» стул — прижался спиной к холодной стене. Распрямил ноги, зевнул. Без особого интереса слушал болтовню Веника и Чаги. Вдыхал табачный дым. Наблюдал за тем, как Бурый исполнил работу бармена: с точность до грамма поделил семьсот миллилитров портвейна на четыре порции.

— Хорошо отыграли, — резюмировал Рокот. — Как и всегда. Молодцы.

Он сел за стол, погладил опустившуюся ему на плечё руку Изабеллы. Взял из рук Бурого уже наполовину заполненный портвейном стакан, отсалютовал им музыкантам ансамбля (мы с Беллой снова отказались от спиртного). Парни осушили гранёную тару до дна, словно мучились от жажды. Сергей вытер губы и взглянул на меня.

— Неплохую музычку ты слабал для подружки Петрова, — сказал он. — Девкам слова понравились. Сам сочинил?

Я помотал головой.

— Нет. Серёга Жуков из Дмитровграда. Его песня.

— Кто это такой? — спросил Рокот. — Никогда о нём не слышал.

— Лидер вокально-инструментального ансамбля «Руки вверх!», — ответил я. — У них много хороших песен.

Рокотов вздохнул.

— Ёлы-палы, нам тоже нужны свои песни, — сказал он. — Пусть не такие крутые, как «Олимпиада-80», но свои! Вон, парни из Дмитро… хрен знает откуда и то имеют собственный репертуар. А мы?

Сергей протянул стакан Бурому, который уже откупорил новую бутылку. Я неохотно поднялся со стула и прогулялся к пылившейся в углу комнаты акустической гитаре. Музыканты звякнули стаканами — оросили столешницу пахнувшими виноградом красными каплями. Я вернулся к стене, проверил настройку музыкального инструмента.

— Есть у меня одна эксклюзивная вещица, — сообщил я.

Сыграл короткий проигрыш — прислушался к звучанию струн.

— Ты написал песню? — переспросил Рокотов.

— Только музыку, — уточнил я. — Слова… сочинил один мой хороший друг.

— Руслан Петров, что ли? — сказала Изабелла.

Она смотрела на меня поверх пышной причёски Сергея. Ухмыльнулась. Музыканты отреагировали не слова Беллы Корж улыбками. Чага и Веник обменялись шутками, хохотнули. Бурый заглянул в пустой стакан, вздохнул. Рокот сощурил глаза — смотрел не на моё лицо, а на мои руки: будто силился распознать ту мелодию, что я наигрывал.

Я оставил слова Беллы без ответа.

Завершил проигрыш.

Посмотрел Изабелле в глаза и запел:

— Ты возьми моё сердце на память. Пусть согреет оно твои руки…

Глава 9

— Я кричу: «Не уходи!» Сердце рвётся из груди…

Звуки моего голоса метались по репетиционной комнате: чёткие, громкие. Мне не понадобился усилитель, чтобы заполнить ими этот маленький зал. Я не жалел голосовые связки. Только сейчас прочувствовал, сколько эмоций вложила Алина Волкова в свои стихи. Не утаил их и не проигнорировал. Голосом извлёк их из песни, сконцентрировал в своих словах и в музыке. А во время рефрена обрушил эмоции на расслабившихся после «отработанного» концерта слушателей.

Музыканты и Белла смотрели мне в глаза, не шевелились. Чага и Веник молчали, не улыбались. Бурый держал в руке бутылку из-под портвейна. Он словно позабыл о ней: не убрал пустую тару под стол. В глазах Сергея Рокотова отражались светившие под потолком лампы. Рокот прижал к своему плечу руку Корж. Он будто задремал с открытыми глазами. Изабелла застыла за спиной своего ухажёра. Широко распахнула глаза. Её нижняя губа чуть вздрагивала.

Я в последний раз повторил припев, отыграл аутро.

Замолчал. Накрыл рукой струны.

— Вот, как-то так, — нарушил я воцарившуюся в комнате тишину.

Поставил гитару у стены.

Чага и Веник переглянулись и тут же посмотрели на Рокотова. Бурый печально вздохнул, опустил пустую бутылку на пол. Белла провела пальцем под глазами, шмыгнула носом.

— Кхм… неплохо, — сказал Сергей. — С аранжировкой для нашего ансамбля пришлось бы повозиться. Я бы слегка изменил тональность: всё же мы играем на танцах. Чуть ускорил бы темп.

Рокотов моргнул, пошевелил бровями — будто прогнал наваждение.

— Вот только нам эта композиция не подходит, — сказал он.

Сергей покачал головой.

Добавил:

— Жаль, конечно. Но это не наша песня.

— Почему, не подходит⁈ — сказала Белла. — Почему не наша⁈

Она встрепенулась, убрала с плеч Сергея свои руки, посмотрела на Рокотова сверху вниз.

— А мне песня понравилась! — заявила она. — Она хорошая!

В голосе Корж прозвучали капризные нотки.

Рокот пожал плечами, не обернулся — взглянул на меня.

— Песня здоровская, — сказал он. — Я с этим и не спорю.

Сергей развёл руками.

— Ёлы-палы, Крылов, но ты же сам понимаешь, что написана она для женского голоса, — сказал Рокот. — Вся эта плаксивая тема нравится девчонкам. Но в исполнении мужика звучит она…

Он пощёлкал пальцем.

—…Фальшиво, не по-настоящему.

Сергей пожал плечами.

— Крылов, ты клёво спел, — сказал он. — И слова замечательные: во время припева аж мурашки по коже бегали. Но были места… где я едва не скрипел зубами от диссонанса.

Рокотов почесал подбородок.

— Как бы объяснить… — продолжил он. — Крылов, вот эта вся плаксивость про сердце… не к лицу она мужику. Понимаешь меня? Девчонке я бы за неё поаплодировал. Но не пацану.

Сергей усмехнулся.

— Парни… да и некоторые девчонки нас не поймут, — сказал он. — От лица женщины все эти словечки о сердце в руках звучали бы охренительно. Но от лица парня они — не иначе как слюнтяйство.

Рокотов покачал головой.

Белла вздохнула, но не возразила.

— Так может… у Петрова другие стихи есть? — спросила она.

Сергей указал на гитару.

— Эту песню девчонка сочинила, — заявил он. — Не Руся. Точно тебе говорю.

Корж махнула рукой.

— Ну, тогда это стихи Русиной подружки, — сказала Изабелла.

— Разве? — сказал Рокот.

— Серёжа, ты же сам говорил, что у Крылова нет друзей, — заявила Белла. — Так ведь тебе та девка из его класса сказала? Значит, его «один друг» — это либо Петров, либо эта наглая деваха… Надька Малинен.

Рокотов посмотрел мне в лицо.

— Может и она, — сказал он. — Возможно, ты и права.

Спросил:

— Крылов, твой друг давно сочиняет стихи? Есть у него что-то… нейтральное? Такое, что мог бы петь ты или я? Ну… или даже Чага. Потому что Белла, к сожалению… не любит петь.

Он погладил руку Изабеллы, вновь вернувшуюся на его плечо.

Корж дёрнулась, но промолчала, закусила губу.

— Поинтересуюсь у него, — пообещал я.

* * *

В репетиционном зале я надолго не задержался. Около часа слушал рассуждения музыкантов ВИА о перспективах развития советской эстрады, просветился на тему разницы между «нашей» и «не нашей» современной музыкой, обсудил с парнями достоинства и недостатки отечественных спиртных напитков. О женщинах не говорили: эту тему «на корню зарезала» подруга Сергея Рокотова. Когда Бурый отправился за портвейном — я ушёл вместе с ним. Из Дворца культуры мы вышли вместе: через один из многочисленных «служебных» ходов. К нему нас провела знавшая все входы и выходы ДК Изабелла Корж. Очутился я на улице не с той стороны, куда всё ещё спешили любители танцевать; не там где меня могли дожидаться юные поклонницы Котёнка (в том числе и Лидочка Сергеева). Попрощался с Курочкиным, втянул голову в плечи. Зашагал не в направлении своего дома — едва ли не в противоположную сторону.

К своей пятиэтажке добрался «партизанскими тропами», обошёл кратчайший маршрут «по дуге».

«Засаду» в подъезде не обнаружил.

Выполнил данное маме обещание: вернулся домой до полуночи.

* * *

Утром я ещё во время зарядки изгнал из головы все мысли, что не касались работы над книгой. За завтраком слушал маму вполуха: воскрешал в воображении сцену, на которой вчера завершил работу. Во вчерашнем куске текста рядом с главным героем книги появился новый женский персонаж. Но первые фразы она произнесёт в сегодняшнем диалоге. Я представлял, как именно будет эта женщина вести себя с собеседниками. Дожидался, когда её уже почти оформившийся в моей голове образ обретёт не только визуальные черты. Вот только вымышленная дамочка не говорила — отмалчивалась. Словно чего-то стеснялась. Я слушал мамин рассказ о квартальном отчёте и размышлял над тем, почему в моих мыслях застопорился сегодняшний диалог. Главный герой с готовностью выдавал свои реплики. А вот женский персонаж