И только тихий шёпот звёзд - Владимир Владимирович Юргель

людьми индейцев в только что открытом Новом Свете, или ваших же предков. Тех, кто жил в Северной Америке задолго до «Мэйфлауэра».

Берта вскочила с песка как пружина. Я слегка напрягся. Обнаженная, она стояла в лучах полуденного солнца, и ее глаза сверкали от лютой, животной ненависти. Я даже прикинул как ее скрутить если она бросится на меня.

– Послушай, ты! Больше никогда, слышишь, никогда не говори мне такие вещи. Мой отец бригадный генерал Дональд Стайн, и верховный председатель Совета 300. Как ты вообще можешь нести такую чушь, ты, офицер Академии?! Ты же прекрасно знаешь о том, что происходит под «ковром». О тех, кто до сих пор хочет разрушить порядок и стабильность, которую создавал мой отец и другие. Андроидов тебе стало жалко? А когда ты своего робота ногой в живот бил, жалко его тебе не было? Если ты и поменялся в чем-то с тех пор, как ты и сказал, думаешь все? Прошлое мертво? Теперь ты стал высокоморальной личностью, которая как сопливая девчонка может рассусоливать о том, что приемлемо, а что нет?

Я поднялся с песка и щурясь от солнечного света сказал.

– Если ты чем-то недовольна, я уеду прямо сейчас. Дорогая.

Она отвернулась. Я, чуть помедлив, подошел к ней и приобнял за бархатные плечики. Берта, дернувшись, попыталась сбросить мои руки. Я обнял ее крепче и заглянув ей в лицо, увидел, что она вот-вот расплачется.

– Думаешь мне приятно всю жизнь носить это клеймо? Девчонки с «листа». «Гаспаза!» – она передразнила саму себя. – Сколько раз мне намекали со страхом в голосе, что я не такая как другие. Я не виновата, что родилась в семье советника. Всю жизнь я просто хотела быть собой. Возиться с техникой. Решать сложные задачи. Но тень отца вечно маячит за моей спиной. Когда умерла мама, часть меня, самая лучшая, добрая часть исчезла глубоко внутри. Я думала она пропала безвозвратно. Но потом я встретила тебя.

Берта повернулась ко мне.

– Владик! Я правда не хочу тебя терять. Черт с ними! Со всеми! С этими роботами. С Советом. Я не хочу с тобой ругаться из-за всего этого дерьма. Давай просто будем счастливыми и свободными. Жить в твоем лесу. Купаться в речке. Заниматься любовью, а вечерами сидеть у костра и рассказывать страшные истории, а потом бояться и прижиматься друг к другу. Давай, а?

Она с надеждой в глазах смотрела на меня. Я погладил ее по голове и поцеловал со всей нежностью, на которую был способен. Она ответила на поцелуй, и повалила меня на песок. Я чуть отвлекся и со сбитым дыханием сказал: «Блин, стыдно!» махнув головой на Альку. Берта серьезно посмотрев мне в глаза и нежно целуя мой живот прошептала: «Плевать!» и спустилась ниже. Я почувствовал ее губы на своем мужском естестве. «Алиса!» – крикнул я. «Да, Зая!» – тут же отозвался робот. «Иди погуляй полчаса». «Хорошо». В то же мгновение Берта прикрыла мне рот ладошкой и продолжила ласкать меня язычком. Я опрокинул ее на спину. Сильным рывком вошел в нее и начал жестко трахать. Словно хотел выбить из нее всю ту боль, о которой она мне рассказала. Берта извивалась подо мной, царапая мою спину и яростно выгибая тело. Закричав, она скрюченными пальцами загребла песок и ее остановившийся взгляд говорил о том, что разговор с Богом был окончен. Я сделал еще несколько толчков и резко достав член кончил прямо на горячий песок.

– Я так долго тебя ждала.

Голова Берты уютно покоилась на моем обнаженном животе.

– Влад, извини, у меня вызов.

Она неторопливо поднялась. Я залюбовался ее подтянутой, длинноногой фигуркой. Поговорив чуть в отдалении от меня, она вернулась, и извиняющимся голосом сказала:

– Хороший мой, прости, но мне нужно отлучиться по делам. Завтра утром я прилечу обратно. Ты не обижаешься?

Она зло нахмурилась.

– Именно об этом я отцу и говорила. Теперь спокойно отдохнуть не дадут.

Я поднялся.

– Да ладно. Не парься. Как говорят у нас в Княжестве – раньше сядешь, раньше выйдешь.

Натренированным ухом я услышал «Ффррр, фррр» подлетающего микрокоптера. Маленькая машинка выскочила неожиданно, сделав плавный круг над берегом чуть зависла, и подумав пару секунд, села. За штурвалом сидел какой-то мужчина. Андроид это был или нет, за темным стеклом было не разобрать. Берта, уже одевшись, подошла ко мне, поцеловала и сказала:

– Ну все, мой мальчик. Я с утра вернусь, не шали мне тут.

Она шутливо погрозила мне пальчиком, села в коптер и помахала мне рукой. Я помахал ей в ответ. Юркая машинка быстро скрылась за деревьями. Я повернулся к озеру. Мышатины нигде не было видно.

– Алька! – крикнул я довольно громко. Робот не отзывался. Я потряс браслетом, потом вспомнил, махнул рукой, вытянулся на песке и закрыл глаза. Легкие шаги прошелестели чуть поодаль, и через мгновение, ставшее таким родным теплое тельце, повалилось прямо на меня.

– Заааяяя!

Я открыл глаза. Алиса потерлась носиком о мою грудь, легла рядом и сказала:

– Посмотри, какую палку я нашла. Ты сможешь вырезать из нее собачку.

Я с сарказмом уставился на довольно толстую и корявую ветку старого дерева.

– Сама вырежешь, – пряча улыбку сказал я.

Алька подскочила на месте.

– Правда, правда? Я могу вырезать собачку?

– Можешь, – не сдерживая больше смех ответил я и повалил ее на спину. Ветка выпала у нее из руки, она обхватила меня и страстно поцеловала. Я замер. Потом настойчиво отнял ее пальцы с моей шеи.

– Аль, нам нужно поговорить, – внимательно глядя на робота сказал я.

– Ты хочешь меня бросить? – у Алисы задрожала нижняя губа.

– Бля, причем здесь это. Нет, я не буду тебя бросать. Просто пока мы не будем заниматься с тобой сексом.

– Как это не заниматься сексом? Я тебе больше не нравлюсь? Тебе больше нравится госпожа, а меня ты хочешь оставить в центре замены?

Я твердо сказал.

– Я тебя никогда не брошу. Просто пока мы не будем заниматься сексом. Хорошо?

– Хорошо, хорошо, Зая. Только не злись, – быстро прошептала Алиса.

– Пойдем, а то я уже проголодался. Вроде совсем ничего поплавали, а время так быстро пролетело.

Мы побрели обратно. Алиса взяла мою руку в свою миниатюрную ладошку и тянула свою «палку-собачку» в другой. Я молчал. Спокойный шелест листвы попрощался с нами. С человеком, который любил всей душой другого человека, но сердце которого принадлежало роботу, который никогда человеком не станет.

Немного подурачившись по дороге обратно, мы вернулись в поместье. Аля махая рукой и постоянно оглядываясь на меня ушла к себе.