Арктический клуб любителей карри - Дани Редд

– Да.

Он ухмыльнулся и принялся разглядывать мой паспорт – по ощущениям, куда дольше необходимого, но наконец протянул его обратно.

Первое мое впечатление по выходе из аэропорта – до чего же тепло! Половина шестого утра, а мне было нормально в легинсах и тонком свитерке. Воздух был дымнее, чем в Лонгйире, и как-то слаще: пахло пыльной свежестью остывшего за ночь асфальта. Я обвела взглядом людское море за ограждениями и скоро высмотрела неистово машущего мне папу. При виде его тугой комок у меня внутри словно бы чуточку разжался.

– Папа!

Я обхватила его обеими руками, как в детстве.

– Как долетела, солнышко? – спросил он, осторожно высвобождаясь.

– До чего же хорошо наконец выйти из самолета.

– Наверняка ты зверски устала. Надо скорее везти тебя домой. Ума пошла за чаем.

Мы миновали ряд залитых светом продуктовых прилавков, потом перешли дорогу и прошли мимо стоянки такси, где толпились в очереди пассажиры с тележками, нагруженными горами багажа. Я праздно гадала, из каких стран они прилетели и куда направляются теперь.

– Умина квартира тебе понравится, – сказал папа. – В гостевой спальне есть вентилятор, но нет кондиционера. Надеюсь, ты не очень зажаришься.

Да он же ужасно нервничает, поняла я вдруг.

– Наверняка все просто отлично, – сказала я.

Мне больше всего на свете хотелось поддержать папу. И я вовсе не собиралась капризничать, точно взбалмошный подросток.

Ума стояла у машины, прихлебывая чай из бумажного стаканчика. В безразмерной вязаной шапке и жилете она казалась гораздо миниатюрнее, чем по Скайпу.

– Здрасьте, – неловко сказала я.

– Майя! – Она обняла меня. – Ты, верно, совсем замерзла.

– Да не то чтобы. В Свальбарде сейчас минус пятнадцать.

Она вскрикнула во весь голос, точно ужаленная.

– Как там люди вообще выживают при этакой холодине?

– Ума не приложу, кому хочется туда ехать и жить в таком нечеловеческом климате, – добавил папа.

Про себя я отметила легкий выпад в сторону Райана, но решила не реагировать.

Мы сели в машину, и Ума повезла нас из аэропорта. Небо едва-едва начинало светлеть, но дороги уже были забиты битком. Сплошной поток машин, горящие фары, яростные гудки. Разметки между рядами на шоссе не было, все так и норовили втиснуться в любой кусочек свободного места – самоубийцы какие-то. По обеим сторонам дороги торчали, точно грибы, многоквартирные дома – многие еще недостроенные, призрачные силуэты в рассветном тумане. На меня вдруг навалилось уныние и смертельная усталость. Не знаю, что я ожидала увидеть, но явно не это.

– Вообще ничего не узнаю.

– В твоем детстве ничего этого тут и не было. Даже аэропорт был другой, на окраине города. Теперь-то эта окраина, считай, в центре, – сказал папа.

– Когда ты тут жила, население города составляло миллион человек, – добавила Ума. – А теперь двенадцать миллионов. Погоди, вот увидишь утреннее движение на дорогах.

– Как отдохнешь немножко, можно втроем сходить куда-нибудь на ланч, – предложил папа. – Тут совершенно фантастические новые рестораны. Любая кухня, чего ни пожелай: гоанская, итальянская, японская.

– Заранее предвкушаю, – слабым голосом проговорила я.

Голова у меня начала гудеть. Усталость наконец вытеснила тревожность, сейчас мне хотелось лишь одного – как можно скорее оказаться в удобной постели. Я закрыла глаза и начала куда-то уплывать…

– Майя?

Я открыла глаза.

– Приехали, солнышко.

Ума припарковалась возле многоэтажного дома с нежно-розовым фасадом. Балкон первого этажа был весь увит какой-то растительностью, отбрасывающей на стену сложный узор теней. Вслед за папой и Умой я прошла через унылый коричневый вестибюль в скрипучий лифт. Когда мы наконец оказались в квартире, я вся так и обмякла от облегчения.

– Вот это гостевая спальня. – Ума показала на первую дверь.

– Вы не против, если я сразу в кровать? – еле ворочая языком, спросила я.

– Ну конечно же нет.

Я оказалась в комнате с двумя односпальными кроватями, белыми стенами и мраморным полом. Занавески на окнах и покрывала на постелях были оттенка зеленоватой морской синевы. На полу лежал плетеный ковер с абстрактным узором бирюзовых, синих и белых тонов. Я краем глаза поймала в зеркале свое встрепанное после долгой дороги отражение.

– Хочешь есть или пить? – спросила от двери Ума.

– Просто воды, если можно.

Словно в тумане, я почистила зубы и умылась. Когда я вернулась в комнату, на столике возле кровати стоял стакан с водой, а вентилятор под потолком был включен. Я рухнула на кровать и натянула одеяло до подбородка. На миг меня одолела та сюрреальная паника, какая возникает, когда наконец попадаешь в место, о котором грезил многие годы. Я рисовала себе узкие лощины, женщин в ярких разноцветных нарядах, клубы оранжевой пыли. А вместо этого получила полутемное шоссе среди строек. Может быть, завтра я увижу тот Бангалор, который ожидала найти. Но сейчас все надежды почувствовать себя дома пошли прахом. Меня выбросило на берег, где все выглядело и звучало чужим. Однако, несмотря на разочарование, удивляться тут было нечему. Окончательно побежденная усталостью, я закрыла глаза, и жужжание лопастей вентилятора в два счета меня убаюкало.

13

Проснувшись, я обнаружила на подушке маленькую лужицу слюны. Сквозь щель между занавесками струился яркий свет. Я раздвинула их и увидела напротив соседний дом. Стены так и сверкали на солнце – и это зрелище вызвало у меня странный наплыв чувств. Никогда больше я не смогу воспринимать дневной свет как что-то само собой разумеющееся. Я открыла окно и высунула руку, подставляя кожу ласковому теплому воздуху.

В дверь постучали. Я отдернула руку.

– Входи.

На пороге вырос папа с чашкой чая в руках.

– Ты так москитов напустишь. Опусти сетку.

Я закрыла окно и взяла чашку.

– Спасибо. Сколько времени?

– Полдень. Ума разговаривает с клиентом по телефону. Мы думали после этого пойти на ланч.

– Конечно. Только душ приму.

– Придется подождать, пока колонка нагреется, – предупредил он по дороге к ванной.

– Что за колонка?

– Электронагреватель. Тут нет централизованной горячей воды. Вот включатель. Это минут двадцать.

Пока я ждала, папа показал мне квартиру. Все тут было выдержано в том же стиле, как в комнате, где я спала: белые стены, темная деревянная мебель и светлый мраморный пол. Множество книг – и на полках, и грудами на столах. Обивка мягкой мебели вибрировала разнообразием цветов и текстур. Узорные ковры. Подушки ручной работы. Переливающиеся гобелены на стенах. Каждая комната была оформлена в своей цветовой гамме: теплые земляные тона в гостиной, голубой и синий в спальне хозяев.

Мы вернулись в гостиную, я села на диван, а папа – в кресло напротив. Я прихлебывала охлаждающий чай – слаще, чем я привыкла, но