Из рассказов о древнеисландском колдовстве и Сокрытом Народе - Леонид Леонидович Кораблев

эльфа Ари (но не его сын), некий Ари Марссон, стал прославленным мореплавателем, ибо «унаследовал» вместе с эльфийским именем таланты и удачу моряка. (См. F. Nansen. In northern mists.)

Краткая версия рассказа о Чаро-Лейфи дается также в книге К.Маурера (на немецком языке).

Говоря о Чаро-Лейфи (Торлейве Тордарсоне), в заключение необходимо упомянуть самое громкое событие его жизни, — в 1611 г. вместе с другим «силовым поэтом» того времени Йоуном Гвюдмундссоном Ученым (наиболее, кстати, известным «специалистом» по Сокрытому Народу в средневековой Исландии), Торлейв посредством сочиненных ими магических стихов изгнал самого страшного за всю историю Исландии «немертвого» (draugur), который своими яростными нападениями запугал было целую область Стад (Поселение) в Снай-фьоле (Снежных Горах).

ВИЗИТ В ХОЛМ

из собрания исландских легенд и преданий, составленного Йоуном Арнасоном

О священнике Эйрике из Вогроса (1667–1716 гг.) существует довольно много саг и противоречивых рассказов. Из Сельвог, области священника Эйрика, присланы самые лучшие и наиболее примечательные истории о нем. Преподобный Магнус Гримесон также собрал немало саг об этом священнике «со слов и по записям Брюньольва Йоунссона, школьника из Хруни, со ссылками на то, что рассказывают об Эйрике жители Борга-фьорда. Эйрик был сведущ в древних знаниях[73] и чародействе[74]. Часто входил он в холмы и, вообще, совершал множество необычных вещей. Он никому не повредил своим ведовством[75], хотя иногда и «подшучивал», особенно над теми, кто приставал к нему со своим любопытством и навязывался к нему, непрошеный, в спутники. Обычно Эйрик исчезал со своего хутора каждый субботний вечер и возвращался не раньше воскресного утра. Никто не знал, где проводил он все это время».

Прислано преподобным Магнусом Гримссоном

Однажды попросил некий юноша позволения у священника Эйрика отправиться вместе с ним туда, куда уходил тот каждый субботний вечер. Эйрик долго отказывался и говорил, что не будет юноше большой пользы от этого. Однако парень очень настаивал, так что, наконец, уступил священник и пообещал как-нибудь взять его с собой. И вот, некоторое время спустя, отправился он, как обычно, в путь и взял юношу с собой. Погода тогда стояла тихая и ясная. Они перешли через возделанное поле у хутора и подошли к одному холму. Священник ударил по нему тонким прутом спроти[76]. Тогда холм открылся, и вышла оттуда некая зрелая женщина. Приветствовала она Эйрика как старого знакомого и пригласила его внутрь. За ней следом явилась юная девица и позвала внутрь его спутника.

Все вместе вошли они в холм и оказались в просторной комнате. Сидело там по кругу множество народу на дощатом возвышении на полу. Эйрик посадил юношу у самой двери, сам же сел среди людей напротив. Показалось юноше весьма странным то, что все молчат, словно воды в рот набрали, и потому стоит внутри гробовая тишина.

Тут ушли прочь обе женщины, но вскоре вернулись обратно, неся в руках нож и корыто. И вот направляются они к сидящему с самого края круга, на противоположной от парня стороне, человеку. Подхватывают они его, кладут головой на корыто и режут беднягу, словно ягненка. Покончивши с этим, хватают его соседа, а вслед за ним всех остальных, по порядку, и повторяется с каждым несчастным вновь вся ужасная процедура. Никто даже и не пытался сопротивляться, и притом ни один не проронил ни звука.

Незаметно было по Эйрику, чтоб он проявлял хоть какое-нибудь беспокойство по поводу происходящего, чего нельзя было сказать о пришедшем с ним юноше. Видит он, что страшные эти женщины не остановятся, пока всех там не перережут; и когда приходит очередь Эйрика, хватают они его и режут как прочих. Тогда возопил парень, вскочил на ноги, бросился опрометью к двери, и был таков. Побежал он домой на хутор со страшной вестью, и пятки его так и сверкали.

Но когда, запыхавшись, прибежал он на родной хутор, то увидел, что стоит там священник Эйрик в дверях, опершись руками в верхнюю их перемычку. Улыбнулся он при виде парня и говорит:

— Отчего бежишь ты так быстро, а, приятель? Парень не знал, что и ответить на это, ибо сейчас устыдился самое себя, потому как понял, что священник просто-напросто обморочил его[77]. Тогда Эйрик и говорит:

— Подумал я, что вряд ли пожелаешь ты когда-нибудь вновь увидеть подобное?

Краткое примечание

В этом рассказе один из самых известных исландских магов (а их там было предостаточно) Эйрик Магнуссон из Вогр-оса проучил некого назойливого юношу при помощи наваждения (sjón-hverfing). Касательно самого наваждения: примечательно здесь то, что (как и в первой истории «О мастере Перусе») существа-иллюзии, возникающие на некоторое время по желанию мага, не произносят ни звука. Вероятно, именно здесь проходит «водораздел» между белым искусством создания зрительных иллюзий (исл. sjón-hverfingar) и аналогичным черным искусством (англосакс, scin-crœft, scin-lac, scin-(ge)dwola, gedwimor): последние суть некромантия[78].

Вот еще один пример того же явления:

Самозванец по имени Десидериус… обманывал людей иллюзиями некромантии… О том, что он был сведущ в злом искусстве некромантии, было известно из следующего… когда кто-нибудь говорил о нем что-нибудь плохое вдали от него и тайно, Десидериус, бывало, упрекал, того прилюдно, говоря: «ты сказал обо мне то-то и то-то, а не пристало говорить подобное о таком святом человеке, как я». Как иначе мог бы Десидериус узнавать об этом, если бы демоны не были его соглядатаями.

«История франков» Григория, Епископа Турского, кн. IX, гл. 6

Возможно, англосаксонский термин для обозначения некромантии — ge-dwimor — изначально, также как и исл. sjón-hverfingar, имел двойное значение. На это намекает профессор Дж. Толкин в своей книге «Властелин Колец», том 2, где в одной из песен встречается следущее: «В Dwimor (dene), то есть в эльфийской (зачарованной) стране Лориэн (букв. «Долине Иллюзий»)…» Толкин же употребляет в отношении совращенного тьмой мага-предателя Сарумана (одного из действующих лиц в его книге) прилагательное «dwimmer-crafty», т. е. вкладывает в это словосочетание значение использования иллюзий-фантомов для устрашения и подчинения других: «Саруман — колдун лукавый и dwimmer-crafty («Властелин Колец», том 2, гл. II). Вероятно, разница тут в технологии создания иллюзий и в тех целях, которые преследует создающий эти иллюзии «многознающий». Белые зрительные обманы нацелены на развлечение (сравн., например, исл. kukl — «фокусников», или эльфийские оживающие драмы), на спасение (сравн. «Сагу о Хёрде», где описано, как чародейка Скроппа пыталась путем наведения морока спасти себя и хозяйских дочерей от