Каникулы Петрова и Васечкина - Владимир Алеников

– Да это же французский! – удивился Васечкин.

– Я слышу, что-то знакомое! – обрадовался Петров.

– Тс-с-с-с!.. – на этот раз прошептал Васечкин. – Дай послушать!

– Са сэра ун гран сюрпри![3] – сказал один голос совсем близко от палатки.

– Тю э сюр ке ле рюс эм ле сюрпри?[4] – спросил другой.

– Абсолюман![5] – отвечал первый.

– «Ле рюс» – это что-то знакомое! – прошептал Петров.

– «Ле рюс» – это «русские», – сказал Васечкин.

– А, – опять обрадовался Петров, – я чувствую, что-то родное…

– А что ж такое «сюрпри»? – размышлял Васечкин. – Тоже что-то очень знакомое… А, вспомнил! «Сюрпри» – это «захватить врасплох». Точно! Нам Инна Андреевна ещё рассказ переводила! Как это я сразу не сообразил!

Французская речь и шуршание тем временем стали удаляться от палатки.

– Погоди, погоди! – продолжал раздумья Васечкин. – Французы ночью хотят русских захватить врасплох? Это что ж получается?! Мало им Бородина!!! Шпионы проклятые! Чего задумали?! Ночью!!! Русских!!! Врасплох!!!

Васечкин мигом выскочил из мешка и стал шарить вокруг в поисках оружия.

– Вот оно, Петров! – возбуждённо говорил он. – Вот оно!!! Теперь все узнают, чего мы стоим! Наконец-то! Я не зря верил! – Васечкин нащупал свой зонт и взял его наизготовку. – Мы им все планы сорвём! Вперёд, Петров! За мной! Во имя!..

И прежде чем Петров успел что-то сказать, Васечкин выскочил из палатки. Петрову ничего не оставалось, как только последовать за ним.

Восходящее солнце осветило спящий лагерь. Петров вслед за Васечкиным крался между палатками. Неожиданно тот остановился.

– Вот они! – прошептал он. – Тихо!

И действительно, около самой большой палатки стояли двое молодых мужчин самого что ни на есть заграничного вида, если судить по их яркой, красочной одежде.

– Под скалолазов оделись! – неодобрительно заметил Васечкин. – Ишь, шпионы! Всё равно сразу видно, что не наши! Плохо их там готовят, на Западе!

Французы тем временем, видимо, решили перей ти к действиям. Один из них стал пробираться к входу в палатку.

– Ну вот что, – прошептал Васечкин, – обходи их сзади, с тыла, а как я начну нападать, так ты выскакивай! И шуми там побольше! Пусть думают, что нас много! Мы их окружим! Давай попрощаемся! Если что, скажешь Маше… впрочем, ты сам всё знаешь!

И Васечкин крепко обнял ошеломлённого Петрова.

– А может, разбудим кого? – с тоской спросил Петров.

Но Васечкина уже не было. Петров вздохнул и направился обходить французов с тыла.

И, надо заметить, вовремя. Обнаглевший француз уже просовывал голову в палатку. Второй, ухмыляясь, стоял рядом.

– Руки вверх! – раздался вдруг за его спиной мужественный мальчишеский голос. – Вит! Ле мэн![6]

Французы вздрогнули и оглянулись.

В двух метрах от них стоял Васечкин, потрясая над головой зонтиком как копьём.

– Бонжур! – зловеще сказал он и внезапно заорал что было мочи: – Эй, ребята, заходи слева! Эскадрон, шашки наголо! Петров, наступай! Я прикрою! Огня не открывать!!! Это приказ!

– Ура-а-а!!! – Выскочил откуда-то Петров, заставив ошеломлённых французов ещё раз вздрогнуть от неожиданности.

– Чао, бамбино, сори!!![7] – сказал Петров, сжимавший в руках сучковатую палку и угрожающе размахивая ею.

– Мэ, пардон, месье, – начал было один из французов, – ну сом…

Но Васечкин не дал ему договорить.

– Ничего, месье, – сказал он, – всё расскажете! Се ля ви! Тьфу, это кажется, не то… – Васечкин выкладывал весь свой словарный запас. – Шерше ля фам! Опять не то… Мерси боку!..

– Аривидерчи, Рома![8] – почему-то опять по-итальянски сказал Петров.

Надо сказать, что изо всех палаток тем временем выскакивали на этот поднятый нашими героями шум скалолазы и скалолазки. Плотным кольцом окружили они участников этих драматических событий.

– Всё! – торжествующе сказал Васечкин. – Ля же э фет! Игра окончена! Если что не комильфо, – он любезно улыбнулся пойманным врагам, – то прошу пардону!

– А ля гер, как а ля гер! – развёл руками Петров. – Наполеон – капут!

– Мишель! – раздался вдруг восторженный голос за их спинами. – Анри!!! – И скалолаз Слава, а вслед за ним Гена, раздвинув толпу, бросились в объятия французам.

– Гена! – сказал один француз.

– Слава! – сказал другой.

Чувства, переполнявшие всех четверых, были, очевидно, настолько велики, что, не в силах выразить их прозой, французы, а вслед за ними скалолазы… запели.

МИШЕЛЬ. Геннадий!АНРИ. Вячеслав!МИШЕЛЬ. Салю!АНРИ. Бонжур!ГЕНА. Мишель!СЛАВА. Анри!ГЕНА И СЛАВА. Когда вы появились?ФРАНЦУЗЫ. Ну сом контант де ву вуар тужур![9]ГЕНА. Мы тоже рады!СЛАВА (Петрову и Васечкину).Что вы в них вцепились?ГЕНА. В чём дело?СЛАВА. Что случилось тут, Анри?АНРИ. Са нэ фэ рьен![10] МИШЕЛЬ. Тут недоразуменье!ВАСЕЧКИН (включаясь в песню).Ах так, а ночью кто шептал «сюрпри!»?Скажи, Петров!ПЕТРОВ. Они, тут нет сомненья!ВАСЕЧКИН. А ведь «сюрпри» перевести,Значит, «всех застать врасплох»!Мы решили свой приём оказать шпиону!МИШЕЛЬ. О-ля-ля, шарман, мерси…АНРИ. Ваш приём была неплох!ПЕТРОВ. Если что не комильфо,То прошу пардону!МИШЕЛЬ. Мы так скучать за нашим шерз ами[11].

АНРИ. Решили вас шерше[12] мы до рассвета.МИШЕЛЬ. Хотели утром сделать вам сюрпри.АНРИ. А получиль в ответ сюрпри за это!СЛАВА. Ну, не беда!ГЕНА. Ведь, что ни говори,Ребята проявили героизм!ВАСЕЧКИН. Но как же это так?МИШЕЛЬ. Эксплик[13], Анри!АНРИ. «Сюрпри» по-русски называется сюрпризом,ГЕНА. И второе лишь значенье у «сюрпри» —застать врасплох»!СЛАВА. Во французском языке естьсвои законы!МИШЕЛЬ. Оля-ля! Шарман!АНРИ. Мерси!Ваш сюрпри была неплох!ПЕТРОВ. Если что не комильфо,То прошу пардона!

Неизвестно, как бы дальше развивались события, но тут вдруг раздались автомобильные гудки, и в лагерь, раздвигая толпу, въехал хорошо знакомый нам старенький «виллис».

– Инна Андреевна! – испуганно прошептал Васечкин.

– Маша! – радостно прошептал Петров.

– Ну, что я говорил?! – заорал с заднего сиденья Гусь. – Вот они, голубчики! Что, разбудить не могли? – возмутился он, вылезая из машины. – Гусь свинье не товарищ?

– Это кто это свинья?! – поинтересовался Васечкин.

– Это я в переносном смысле… – начал оправдываться Гусь.

– Ну, как подвиги?! – деловито спросил Филипп. – Продвигаются? Сколько уже?

– Эх, Васечкин, Васечкин… – вздохнула Инна Андреевна.

– Бонжур… – по привычке сказал Васечкин.

– Бонжур… – машинально ответила Инна Андреевна. – Ну, зачем же вы, Васечкин, убежали? Ведь в лагере всегда есть место для подвига! Не правда ли, Петров! Нёс па?

– Пуркуа па, Инна Андреевна… – не отрывая глаз от Маши, отреагировал Петров. – Почему бы и нет?

– О, мадемуазель, парль франсэ?[14] – обрадовались французы, подходя ближе.

– Сэ манифик![15]

– О, ву зет франсэ?![16] – в свою очередь обрадовалась Инна Андреевна. – Кэль сюрпри![17]

Услышав знакомое слово, Петров выразительно посмотрел на Васечкина. Тот потупился. Петрову стало жаль друга…

Поколебавшись какое-то мгновение, он бросился в палатку. Выскочив оттуда, он подбежал к Васечкину и незаметно сунул ему в руку эдельвейс.

– На… – сказал он. – Отдай ей!

Васечкин поднял глаза на Петрова и сразу всё понял.

– Нет! – сказал он. – Сам сорвал, сам и дари!

И он вернул эдельвейс Петрову.

– Да ладно тебе… ты у нас рыцарь, ты и дари! – Петров вновь сунул цветок Васечкину.

– Какой я рыцарь! – вздохнул Васечкин, отведя руку Петрова.

Тут к ним подошла Маша.

– Что это у вас? – спросила она.

– Вот… – сказал Петров. – Эдельвейс… Мы тут с Васечкиным для тебя сорвали… Есть древний обычай… самой красивой…

И он смущённо сунул Маше эдельвейс.

Польщённая Маша взяла цветок.

– В человеке главное не внешность, – сказал откуда-то возникший Филипп, – а внутренности…

Все рассмеялись.

– А чего… – вступился за Филиппа Васечкин, – он прав!

Больше ему, однако, сказать было нечего.

Все замолчали. Наступила несколько неловкая пауза, которую бесцеремонно прервал подошедший Гусь.

– Слышь, Васечкин, – сказал он. – Отойдёмка в сторонку.

– Чего тебе? – без энтузиазма поинтересовался Васечкин.

– Дело есть.

Они отошли.

– Вот что, Васечкин, – сказал Гусь, понизив голос, – вы, когда в следующий раз побежите, возьмите меня с собой, ясно? Я тоже буду… это… в общем, подвиги совершать, ну, в честь этой вашей… Машки, понятно? – И Гусь кивнул в сторону, где всё ещё стояли Маша, Петров и Филипп. – Ну так что, замётано?