У трех дубов - Эдгар Уоллес

— Будь что будет. Я обязательно должен взглянуть своими глазами на эту «Лужу на болоте».

— И наверняка переживете большое разочарование, — закончил Штейн, и на губах его заиграла тонкая улыбка. — Бедняга Мендель! После своей смерти он доставляет нам больше хлопот, чем при жизни.

Покидая комнату, Сократ обернулся, стоя на пороге.

— Вы не будете возражать, если Франк будет спать в моей гардеробной? У меня там хранится множество мелочей, представляющих известную ценность для будущего судебного процесса.

— Разумеется нет. Если вы не хотите все это хранить в моем сейфе… Кажется, ваш камердинер выглядит вполне прилично, только… — он бросил критический взгляд на ноги Сократа, — вашим ботинкам он должен уделять побольше внимания.

Немного позже Сократ взялся за своего слугу.

— Велдон, вы дьявольски плохо чистите обувь. Мистер Штейн сделал мне по этому поводу замечание.

— Я искренне сожалею, мистер Смит, — извинился Франк. — Обувь — это мое слабое место. Обещаю вам основательно заняться этим, как только мы вернемся в Лондон.

Открыв дверь в свою гардеробную, Сократ объяснил:

— Вы будете спать здесь, Франк; сюда нужно будет перенести кровать. Рядом находится комната мисс Темальтон. Спать вы обязаны днем, а ночью, во время моего отсутствия, вам следует бодрствовать. Лучше всего, если будете находиться здесь в темноте с открытой дверью.

— Вы ожидаете покушения на эту даму?

— Я уверен в этом, — ответил Сократ.

Глава 17

На следующий день рано утром братья покинули «Принценгоф». Их провожала Молли Темальтон, которая долго махала вслед поезду. Потом было утомительное путешествие, Только глубокой ночью они достигли Эксетера. До наступления дня предпринимать что-либо было невозможно; оба были настолько утомлены, что проявили интерес только к комфортабельным постелям в отеле «Корона». Но прежде чем пойти спать, Сократ еще раз поговорил по телефону с Молли, к досаде Лексингтона, узнавшего об этом разговоре позже. На следующее утро после раннего завтрака они сели в машину, взятую напрокат. Миля за милей проносился мимо них пустынный ландшафт, пока машина не помчалась вниз по крутым переулкам Акбуртона и не достигла болота.

— Вероятно, это здесь, — сказал Сократ, указывая на здание, одиноко возвышающееся на горизонте. — Странно, Дартмур известен отсутствием леса, а эта ферма кажется окруженной поясом деревьев.

— Нет, сэр, это не деревья, — вмешался в разговор шофер. — Это стена.

— В таком случае, она довольно высока, — удивленно заметил Сократ.

— Совершенно верно. Она обошлась дороже, чем само поместье, — рассмеялся шофер. — В округе эту ферму называют «Французской диковинкой».

В самом деле, ограда была так высока, что когда машина остановилась около дома, то не видно было крыши здания.

— Очень большой эту ферму назвать нельзя, — разочарованно сказал Сократ.

— Так ведь это, вообще-то, не ферма, — ухмыльнувшись сказал шофер. — Домишко, ничего более. Свое имя он получил от лужи, находящейся в пятнадцати минутах езды отсюда. Лужа, через которую протекает ручей. Иногда там даже можно наловить жирную форель.

Братья обошли по периметру владение, которое представляло собой правильный прямоугольник, каждая сторона которого была равна двадцати пяти метрам. Зубцы пятиметровой ограды были усеяны осколками стекол, и единственный вход был через крепкие дубовые ворота.

— Ну, Лекс, теперь мы должны осмотреть изнутри эту крепость, — сказан Сократ.

Он попробовал открыть ворота большим ключом с металлической пластиной, но ключ не поворачивался. Тогда Смит, который захватил с собой масленку, накапал немного масла в замочную скважину. Вторая попытка открыть ворота увенчалась успехом. Ключ повернулся с пронзительным скрипом, и ворота со скрежетом приоткрылись на несколько сантиметров. Однако предстояло преодолеть еще одно препятствие, потому что с внутренней стороны ворот вырос громадный куст, который своими ветвями прижимал створки ворот.

— По меньшей мере лет двадцать эти ворота не открывались. Лекс, возьми у шофера топор; я купил его сегодня утром.

Но прошло еще немало времени, пока они протиснулись в сад и очутились в совершенно запущенном месте, заросшем кустарником и травой. Окна маленького дома были закрыты ставнями, и над всем витал дух разрушения и тления, которые не могло разогнать даже солнечное утро летней поры.

— Нет никакого смысла обыскивать сад. Мы лучше ограничимся домом. Пойдем, — сказал Сократ после короткого обзора сада.

Второй замок тоже потребовал обильной смазки. Дверь открылась, причем скрип петель вызвал у Лексингтона дрожь. Они очутились в просторной прихожей. Толстый спой пыли покрывал дубовый стол, который вместе с затканной паутиной висячей лампой составлял всю меблировку этой комнаты. Из двух дверей в комнате Сократ открыл левую, следствием чего было паническое топанье крошечных лапок.

— Мыши, — констатировал он, подошел к окну и открыл ставни.

Комната была скудно обставлена мебелью, о качестве которой было трудно судить. Ковер наполовину изъеден мышами, которые использовали шерсть для утепления своих гнезд, а слой пыли на картинах был настолько толст, что не сразу можно было догадаться, что они изображают. В другой комнате, несколько большей, с двумя окнами, их обдал своеобразный запах затхлости. Стол посередине комнаты был накрыт как бы к обеду, с одной стороны стоял слегка отодвинутый стул. Слева от тарелки возвышался покрытый слоем пыли маленький, черный, цилиндрической формы предмет.

Сократ сдул покрывавшую его пыль, которая плотным облаком взвилась вверх.

— Сигара. Видишь, как она здесь прожгла скатерть? У английских курильщиков не встретишь такой тонкий, неплотно свернутый стержень.

Он вышел из комнаты, а затем вернулся с веником.

— Открой окно, Лекс, я буду подметать.

Только он начал мести, как остановился, низко нагнутся и весь напрягся при виде пятна на неокрашенном полу: такие пятна ему и раньше при разных обстоятельствах приходилось неоднократно видеть…

— Лекс, ты знаешь, что это такое? Кровь…

— Ты уверен в этом?

— Через две минуты я скажу точно, — ответил Сократ, соскабливая это место своим перочинным ножом. Поднеся крошки к окну, он стал рассматривать их через лупу.

— Совершенно ясно различимые кристаллы… Анализ, который я проведу после нашего возвращения в отель, подтвердит мои предположения. Да, это кровь. Однако чья она?

Его острый взгляд ничего не пропускал, но больше ничего не удалось открыть; тогда он снова взялся за веник, пока весь пол не оказался чистым.

— Так, — с оживлением сказал он, — здесь следы крови ведут дальше, к двери. Вероятно, мы их сможем проследить и, в прихожей.

Его предположения оправдались: там на полу тоже имелись пятна, которые, вероятно, вели в сад. Но на пороге у двери ветер и дождь уничтожили следы.

Серьезные и задумчивые, братья вернулись в комнату, которая, очевидно, служила столовой.

— Что это такое? — внезапно воскликнул Сократ, указывая на круглую дырку в потолке.

Не ожидая помощи Лексингтона, он взобрался на стол и своим перочинным ножом отковырнул штукатурку настолько, что мог нащупать находящиеся под ней балки.

— Думаю, что это здесь, — сказал он.

Он ловко продолжал орудовать ножом, и скоро в его руке оказался кусок металла темного цвета.

— Скажи же наконец, что ты там нашел? — торопил его Лексингтон.

— Пулю, мой милый, и ничего больше. Именно пулю. Которая прошла уже сквозь чье-то тело, потому что потеряла свою форму, прежде чем вонзиться в дерево.

— Так, значит, здесь произошло убийство? — прошептал его брат.

— Убийство или попытка к нему.

На верхнем этаже дома находились две спальные комнаты. Но только на одной из кроватей были подушки и одеяло — изношенное и разъеденное. Рядом с кроватью стоял раскрытый чемодан, совершенно пустой, из чехла которого вырезали пластинку с наименованием фирмы или чьей-то фамилией. Пуст был и лежавший под кроватью второй чемодан.

— Странно, — проворчал Сократ. — Путешествующие обыкновенно не имеют привычки таскать под мышкой свое платье, свернутое в узел, и оставлять свои чемоданы. Может быть, кухня даст нам какое-либо объяснение?

Кухня была в задней части дома и представляла собой большую комнату с низким потолком. Оба ее окна были обнесены решетками, и сверх того закрыты крепкими ставнями с железными штангами. Понадобилось больше часа работы, чтобы открыть их и дать доступ дневному свету в помещение кухни.

Первый взгляд Сократа упал на неуклюжую старинную французскую плиту. Внутри ее были громадные горы золы, которая даже частично высыпалась наружу и смешалась с пылью на полу.

— Пусть меня назовут сельским старостой, если это не остаток воротника! — воскликнул Сократ через некоторое время, роясь в серой пыли. — Но, к сожалению, больше ничего здесь нет. Пойдем обратно в столовую, Лекс.