Я сам вершу свой суд - Микки Спиллейн

Потайной ход был длиной всего лишь три метра, затем сворачивал налево и приводил к двери, которую, когда она была закрыта, нельзя было отличить от стены. Находилась она в подвале соседнего дома (несомненно, жители этого дома не знали о существовании подобной двери).

Из подвала можно было выйти во двор и далее на улицу. На все это требовалось не очень много времени. Мы тщательнейшим образом осмотрели каждый сантиметр потайного хода. В спешке человек мог оставить за собой следы. Но нам не удалось ничего найти и полные разочарования мы вернулись обратно.

— Ну что ж, мне кажется, расчет был верен, — сказал Пат, закуривая, — но это нас никуда не привело.

— Нашел ты что-нибудь относительно прошлого Халла Кингса?

Еще не закончив вопроса, я заметил насмешливый огонек, мелькнувший в глазах Пата.

— Уже к этому моменту у нас есть сведения из двадцати семи колледжей, — ответил Пат. — Кинге никогда не проводил больше семестра в одном колледже, исключая последний. Чаще он даже ограничивался одним месяцем. Как только он покидал колледж, одна или несколько девушек, в зависимости от длительности его пребывания, тоже исчезали. Несколько человек целый день сидят на телефонах и еще не закончили работы.

Я мысленно проклял Халла Кингса и спросил:

— Что было у него в карманах в момент смерти?

— Ничего особенного — пятьдесят долларов в небольших купюрах, водительские права и сертификат на машину, несколько крупных фотографий, все из последнего учебного заведения. Он был слишком осторожен, чтобы разгуливать с уликами в карманах. Как ты его не заметил, когда наблюдал за домом?

Я подумал.

— Если он вошел в дом, когда я был там, он, наверное, приехал не один. Может быть, он был переодет, но я в этом сомневаюсь... Ага, понятно, — я щелкнул пальцами. — Теперь ясно. Они приехали часов в шесть или семь и их машина была перекрыта от меня несколькими другими машинами, которые подъехали сразу же за ними. Все очень спешили войти, чтобы не опоздать, опасаясь быть замеченными, и наверное, он среди них и проскользнул.

— Значит, он был один? — спросил Пат.

— Не знаю, но полагаю, что приехал он не вместе со своим убийцей. — Наступил вечер и мы решили отложить на завтра продолжение разговора.

Я попрощался с Патом и вернулся домой привести себя в порядок. Это дело начинало действовать мне на нервы. Я заказал себе ужин, который мне принесли из соседнего ресторана, и съел его, обильно сдабривая пивом.

Кое-что становилось ясным, но еще многое требовало разъяснения. Например, родимое пятно на бедре одной из сестер Беллеми.

Было почти девять часов, когда я набрал номер телефона сестер Беллеми. Мне ответил нежный голос.

— Алло?

— Мисс Беллеми? Майк Хаммер беспокоит.

— О, — она поколебалась секунду и добавила, — чем могу быть полезна?

— Кто у телефона? Мери или Эстер?

— Эстер Беллеми.

— Могу я к вам приехать? Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— А почему бы не сделать это по телефону?

— Это не так просто. Так могу я приехать?

— Хорошо. Я буду ждать вас.

Я поблагодарил ее, положил трубку, спустился вниз, сел в машину и отправился.

Эстер была точной копией своей сестры. Если между ними и существовало какое-либо различие, я его не мог обнаружить. Может быть, различие было только в личных качествах? Мэри — нимфоманка, посмотрим, какова Эстер.

Она сердечно и в то же время сдержанно приветствовала меня. Простое вечернее платье подчеркивало ее прекрасные формы. Как и Мэри, она была спортивного типа. Правда, прическа у нее была другая. Волосы по моде подняты вверх и собраны на макушке. Мне такая прическа не нравилась. Мне всегда кажется, что у женщины с поднятыми вверх волосами, есть одно желание: взять совок или ведро и начать уборку кухни или натирку полов. Но все остальное в Эстер заставило меня забыть об отсутствии вкуса в прическе.

Я сел на тот же самый диван, на котором сидел, беседуя с ее сестрой. Эстер налила два виски с содовой и пошла за льдом. Вернувшись, она села рядом со мной и с иронией в голосе спросила:

— Ну, чего вы ждете от меня, мистер Хаммер?

— Называйте меня Майк, — вежливо произнес я. — Я не привык к формализму.

— Хорошо, Майк.

— Как вы познакомились с Джеком Вильямсом? — начал я. — И какого рода было ваше знакомство?

— Поверхностное. Дружба, если можно так выразиться, возникшая в результате частых встреч, но ничего чересчур близкого.

— А Джордж Калек? Насколько вы знаете его?

— Немного. Он мне не нравится.

— Ваша сестра относится к нему так же. Он ухаживал за вами?

— Вы шутите? В тот вечер он был в плохом настроении и с трудом держал себя вежливо. Не думаю, что его можно отнести к джентльменам. В нем есть нечто отталкивающее.

— Ничего удивительного. Он был бутлегером и настоящая его деятельность также разнообразна и большей частью нелегальна.

Она положила ногу на ногу в тот момент, когда я понял, что спрашивать ее мне больше не о чем. Когда, в конце концов, женщины будут прикрывать свои ноги, чтобы не мешать мужчинам думать о важных делах.

Эстер увидела, что мой взгляд прошелся по ее ногам, углубился под юбку, и поспешно, но напрасно попыталась натянуть юбку на колени.

— Продолжайте, — сказала она.

— Простите за нескромный вопрос. На что вы живете? Ответ я уже знал, но просто мне не о чем было больше спрашивать.

Глаза Эстер блеснули неприязненно.

— У нас имеется достаточное количество доходных акций, доставшихся нам в наследство от нашего отца. Он был владельцем крупных ткацких фабрик. А в чем дело? Вы ищете богатую невесту?

— Нет, Иначе вы чаще бы меня видели. У вас есть и недвижимость, я полагаю?

— Тридцать гектаров земли, дом в двадцать две комнаты, при доме бассейн, несколько теннисных кортов и дюжина поклонников, всегда готовых сказать мне, какая я хорошая...

Я удивленно присвистнул.

— И это называется скромной резиденцией?! Эстер засмеялась. От ее откровенного и здорового смеха заколыхались плечи, бюст ее следовал движениям плеч и, казалось, груди вот-вот прорвут тонкую ткань. Груди были полные, плотные и такие же живые, как и она сама.

— Вы не хотели бы навестить меня там, Майк?

— Конечно, — согласился я, не раздумывая. — Когда?

— В следующую субботу мы организуем ночной теннисный матч при свете прожекторов. Приглашена Мирна Дэвлин. Бедняжка, ее так потрясла гибель Джека.

— Еще кто-то, кого я знаю?

— Шарлотта Маннинг, вы с ней, конечно, встречались?

— Разумеется, — подтвердил я.

Она поняла, что означает мой тон и угрожающе подняла указательный палец.

— Выбросьте эти мысли из головы, Майк. Я попытался улыбнуться.

— А как же мне развлекаться в этой пустыне из двадцати двух комнат, если я выброшу из головы эти мысли? С ее лица исчезла улыбка.

— Как вы думаете, почему я вас пригласила? — спросила она. Я поставил стакан на стол, поднялся и сел рядом с ней.

— Не знаю. А в самом деле, почему? Она обняла меня за шею.

— Угадайте, — шепнула она.

Наши губы соединились. Я лег на нее, лаская ее своим телом. Она терлась лицом о мои щеки и я ощущал на шее ее прерывистое дыхание. Каждый раз, когда мои руки касались ее груди и плеч, она вздрагивала. Ей удалось высвободить одну руку, и я услышал, как расстегиваются кнопки на ее платье. Приникнув губами к ее груди, я чувствовал, как ее вздрагивания превратились в конвульсивную дрожь. Она укусила меня. Я обнял ее еще крепче, и она застонала от боли и экстаза.

Я нащупал выключатель и комната погрузилась в темноту. Во всем мире больше никого и ничего не существовало — только она и я. Никаких звуков, ни единого слова. Говорить нам было не о чем. Только слышался шорох подушек да царапанье ногтей о жесткую ткань дивана, звяканье пряжки пояса да звук упавшей на пол туфли. Только прерывистое дыхание, а потом тишина.

Через какое-то весьма неопределенное время я включил свет и осмотрел ее с ног до головы.

— Лгунья! — усмехнулся я. — Никакого родимого пятна, Мэри!

Она засмеялась и разлохматила мои и без того взлохмаченные волосы.

— Я знала, что тебя это заинтригует, ты захочешь убедиться в том, что оно существует и посмотреть на него поближе, — объяснила она.

— Тебе следует задать хорошую трепку.

— Еще чего.

Я поднялся с дивана и приготовил два коктейля, пока Мэри одевалась. Она выпила свой коктейль одним махом. Я взял шляпу и собрался уходить.

— Приглашение на субботу остается в силе? — спросил я перед тем, как уйти.

— Еще бы, — ответила она, — и не опаздывать. Я вернулся домой. Я чувствовал, что мы приближаемся к цели. Устроившись поудобнее в кресле, я принялся размышлять. Уже произошло три убийства и ведь еще не вечер, убийства будут еще!

Мысленно я составил перечень фактов, уже имеющихся в нашем распоряжении. Почему был убит Джек? Что было у него ценного или опасного для преступника? Книги или нечто другое? Зачем он собирался идти в дом свиданий, чтобы убедиться или предупредить? Если я знаю убийцу, то как ему удалось войти в дом свиданий незамеченным? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Где истина? А Джордж Калек? Почему он сбежал? Почему он пытался убить меня? Из-за того, что я принял его за убийцу? Возможно, вполне возможно. Но убийца ли он? У всех, кто присутствовал на вечеринке у Джека, была возможность убить его. Что же касается мотивов... У кого из них могут быть мотивы? Мирна? Невозможно, по причинам чисто сентиментального характера. Шарлотта? Тоже нет, причины еще более сентиментальны. Кроме того, ее профессия несовместима с преступлением. Она — врач-психиатр и познакомилась с Джеком только лишь в связи с болезнью Мирны. Близнецы? Одна нимфоманка, с другой я еще не встречался. Много денег, забот никаких. Какую роль играли они? Может быть, у Эстер был мотив? Ею следует заняться. К тому же родимое пятно. Может быть, Джек оттолкнул от себя Мэри? Оскорбленная в своей страсти нимфоманка может на многое пойти. Но ей-то тогда зачем эти четыре тома?