Медные колокола - Ирина Анненкова

Грач сверкнул глазом и обиженно надулся.

- Дедушка, - сменила тему я, - а почему Черный Лес не пострадал? Что его защитило?

Леший укоризненно посмотрел на меня.

- Это всё Полелюшку благодарить надо. Сумела она лес наш от чар враждебных сокрыть, охрану колдовскую сплести. Как ей удалось это сделать – ума не приложу! Ведь обычно со смертью мага рассыпаются и все наложенные им заклятья. А тут – на тебе! Всё стоит целым - целехонько. Многого ей эта ворожба стоила, на крови, чай, пришлось обряд творить, да ещё и собирать в узел тайные силы огня, воды, земли да воздуха, укланивать их! Только я про то мало чего знаю. Так – догадываюсь …

Дедок пригорюнился.

- Только знаешь что, девонька, лес-то наш, вроде, нынче и не пострадал, это хорошо, да только в другой раз сеть охранная удара никак не выдюжит. Никак! – он строго поднял палец. – Ходил я всё последние дни, смотрел – совсем она истончилась, кое-где едва держится, а где-то уже и вовсе ее нет.

- А ее что, можно увидеть? – осторожно спросила я. Ничего себе!

- Можно, конечно, только смотреть надо правильно.

- А это как?

- Ну-у, это, как сказать-то? – леший поскреб в мшистом затылке. – Ну, этим, как его… колдовским зрением воспользоваться надо, во как!

М-да, очень понятно. Ладно, разберусь!

- Колдовское зрение – это когда ты можешь видеть магическую сущность всего, что тебя окружает: птиц, животных, людей, растений, и даже вещей. Увидишь сущности – сможешь увидеть и силы, их связывающие, - а это уже Горыныч, глядя на моё ошеломленное и растерянное лицо, прервал своё укоризненное молчание и снизошел до пояснения.

А ведь верно! Только теперь до меня дошло, что каждый раз, подъезжая к нашему лесу, я замечала исходящий от него приглушенный радужный отсвет. Прежде я не придавала этому явлению особого значения, считая его чем-то самим собою разумеющимся. Ну, мерцает себе, и мерцает, что ж такого?

А накануне, когда мы с Тинкой возвращались из Мутных Бродов, привычная переливающаяся дымка была почти незаметна…

- Так что же, дедушка, теперь, выходит, в Черный Лес любая нежить пробраться может? – вдруг дошло до меня.

- Нежить, нежить, - заворчал лесовик, - а что ты всё на нас валишь?!

Я смутилась. А и правда, ведь по большей части меня окружает именно нежить, от которой я ничего кроме добра и не видела. Не то, что от скандальной Манефы или вороватого Степки!

- Прости меня, дедушка, я не хотела никого обидеть. Ты же понимаешь, я не про вас, я про хищников, ну, вроде тех хлопцев, что меня сегодня в Мутных Бродах с хлебом-солью встречать вышли!

Леший похмыкал, повертел головой, да и раздумал дуться.

- Ты, Славка, за лес не боись! – он лихо глянул на меня и широким жестом бывалого вояки подкрутил зелененькую травку, по идее изображавшую ус. Та такого обращения не снесла и отвалилась. Старикан ничуть этим обстоятельством не смутился и быстренько приляпал растительность на место. – А я на что?! Да чтобы я свой лес от жмурья разного не оборонил?! А что ты думаешь? И обороню! Тут иного пастись надо… - усы опять печально обвисли: один, как и положено, вниз, а второй, приляпанный, как-то так вкривь и наискось.

Я вопросительно посмотрела на лешака.

- Не понимаешь? – раздосадовано спросил он, и пояснил: - Тот, кто это черное дело замыслил, вряд ли успокоится и оставит нас восвояси. Я так думаю, это он так силы свои попробовал, проверил, как да что получится.

- Ничего себе, проба пера! – возмутилась я. – Столько народу угробил!

- Да, Славушка, - вздохнул старичок, - пока он только лишь попробовал, чую я. А вот теперь этот гад всерьёз за дело возьмется! И тогда нам всем крышка. Мои чары против такой ворожбы не помогут, а Полелюшкиной сеточки охранной у нас, считай, больше и нет. Рассыплется она вовсе после первого же нового заклятья, точно тебе говорю! Погибнет Черный Лес!

Лесовик совсем сгорбился, тоскливо поморгал морщинистыми веками без ресниц и подозрительно хлюпнул носом.

Мы сидели на бревне у забора – на двор леший, по его словам, «взойти не мог».

«Не положено» ему, вот как!

Нас многое связывало. После бабушкиной смерти он сразу взялся опекать меня, заплаканную, растерянную, вновь осиротевшую. Мы и хоронили старую вещунью вместе, вдвоем.

Бабушка Полеля умерла неожиданно. Конечно, она была очень и очень стара, однако крепка и моложава. Я и не упомню, чтобы она когда-нибудь чем-либо болела. С раннего утра и до позднего вечера она оставалась на ногах, всегда при деле: собирала растения, готовила целебные сборы, варила зелья и снадобья, лечила людей и зверьё – помогала всем, кто бы ни обратился за подмогой; холила свой аптекарский огородик, где под ее присмотром росли многие необходимые в знахарском деле травки. Занималась со мной, не жалея сил и времени, чтобы научить меня всему, что знала сама (ну, почти всему…). Да и по ночам ей частенько было не до сна – многие обряды и ритуалы предпочитали лунный свет солнечному.

И каждый день бабушка была бодра, собрана и полна энергии. Казалось, так будет всегда.

Теперь я думаю, что могучая опытная колдунья заранее знала день и час своего ухода из этого мира.

В то утро я спозаранку возилась в кладовой, разбирая остатки заготовленных с лета трав. Зима выдалась студеной, вьюжной. К нам часто привозили помороженных купцов, дровосеков и охотников – тех, чей труд сопряжен с разъездами и долгим пребыванием вдали от тепла очагов. Было немало случаев грудной лихорадки. В двух деревнях случился падеж скотины. Со всеми этими напастями мы справились, хвала богам, однако зелий потребовалось немало, и наши запасы подходили к концу – в отличие от зимы. И вот я старательно делала пометки на куске бересты, прикидывая, удастся ли нам дотянуть до нового сбора, и соображая, что же делать, если каких-либо травок всё-таки не хватит. По весне, конечно, кое-какую молодую поросль пощипать уже довольно скоро будет можно, однако большую часть трав собирают летом, дождавшись их цветения.

Я перебрала пузатые склянки темного стекла. Ну, точно! Вот ведь и росы, собранной с цветущих лесных полян в разное (и строго определенное!) время суток, почти не осталось! А ведь ее целебные свойства были совершенно незаменимы при приготовлении некоторых сильных и сложных зелий. Ох-хо-хонюшки!

- Славушка! Поднимись-ка ко мне, милая!

Войдя в комнату, я удивленно остановилась. Впервые мне довелось застать бабушку поздним утром в постели. Старая колдунья лежала, откинувшись на пышные, высоко взбитые подушки, и пристально смотрела на меня.

- Что случилось, бабушка Полеля?

- Присядь-ка, детонька, - она похлопала по кровати рядом с собой.