Экстаз в изумрудах - Рене Бернард

Она приложила ладонь к губам, кусая ее, чтобы ничего не говорить.

Роуэн кивнул:

— Успокойтесь, если можете, миссис Блайт. Теперь я о нем позабочусь.

— Он спрашивал о вас, и я так… обрадовалась, что вы можете прийти, но теперь вы, может, станете дурно думать обо мне! Какая мать оставила бы его… в таком состоянии? Но я не могу… — Она выпрямила спину. — Два дня назад приехали мои сестры, чтобы помочь. И они убеждены, что я должна… оставаться здесь! Я худшая из матерей, потому что больше не могу!

— Вы — лучшая из матерей, миссис Блайт, — мягко перебил ее Роуэн, подавая знак женщинам за ее спиной, что нуждается в их помощи. — Я видел и вижу, как хорошо вы ухаживаете за Джексоном, и как он вас любит. Побудьте с сестрами.

Старшая из них тронула миссис Блайт за локоть, обратившись к Роуэну:

— А нам не нужно находиться с ним?

Миссис Блайт застонала, но Роуэн быстро ответил:

— Я хочу осмотреть Джексона. К тому же он хотел поговорить со мной, и вы сделаете ему большое одолжение, если дадите такую возможность. А теперь было бы неплохо, если бы вы отвели миссис Блайт в ее комнату, чтобы она могла прийти в себя. Может, стоит напоить ее чаем? Если хотите, миссис Блайт, я могу попросить свою ассистентку, чтобы приготовила вам успокоительный отвар.

— Д-да. Спасибо. — Миссис Блайт отдала себя в руки сестер и закрыла лицо ладонями, словно больше не хотела видеть, куда ее ведут и вообще где она находится. — Чай было бы замечательно.

Сестры миссис Блайт, похожие на серых гусынь в своих простых габардиновых платьях, подхватили ее с двух сторон под локти и, двигаясь в ногу, увели прочь от доктора.

Гейл смотрела им вслед, они, раскачиваясь, шли по коридору, когда миссис Блайт громко запричитала:

— Он должен был стать в доме хозяином! Должен был позаботиться обо мне в старости! Должен был…

Они принялись увещевать ее, и закрывшаяся дверь приглушила ее дальнейшие стенания о несбыточном будущем.

Ровный голос Роуэна вернул Гейл к настоящему, и она с готовностью прислушалась к его инструкциям.

— Кухня — там. Мэтти покажет вам дорогу.

Молодая горничная с бледным лицом присела в реверансе на другом конце Коридора.

— Сделайте для миссис Блайт отвар из валерианы и ромашки, но не слишком крепкий, — продолжил Роуэн, открыл свой саквояж и протянул Гейл два пакетика с травами, после чего снял пальто и шляпу и повесил у входной двери. — Пока будете там, вымойте руки с мылом, после чего найдите меня.

Гейл тоже сняла пальто и шарф и послушно проследовала за горничной на кухню, заварила травы, чтобы добавить в чай несчастной хозяйки. Мэтти заверила ее, что немного меда не помешает. Приготовив все, Гейл постучала в дверь спальни и без лишнего шума передала чай одной из сестер.

Найти Роуэна оказалось несложно. Она пошла на звук его голоса, разносившегося по лестнице. Дверь была открыта, и она увидела молодого человека, к которому их вызвали.

— Кто… это? — спросил Джексон, сосредоточив блестящие от жара глаза на ее лице. — Она… красивая.

— Это мисс Гейл Реншоу, моя новая ассистентка, — улыбнулся Роуэн и продолжил театральным шепотом: — Я привез ее специально, потому что знал: тебе станет лучше от одного ее вида.

— Да… мне лучше. — Невинное одобрение плана увенчалось игривым подмигиванием в ее адрес. — Она подержит… меня… за руку… и… скажет… что-нибудь… приятное?

— У нее в этом талант, мой мальчик.

Гейл хотела возразить, но одного взгляда на Джексона хватило, чтобы придержать язык.

— Наконец-то, — вздохнул Джексон, на минуту прикрыв глаза, — я узнал… что… у смерти… есть… свои… преимущества.

Роуэн не стал его поправлять, а лишь пощупал его пульс.

— Вы настоящий ловелас, мистер Блайт. — Роуэн взглянул на Гейл. — Вы только посмотрите, мне ни разу не удалось заставить ее покраснеть или так улыбаться.

— Вы… слишком… стары. Очевидно, она… предпочитает… молодых.

Роуэн сунул руку под одеяло, чтобы проверить ноги Джексона, и нахмурился, обнаружив, что, несмотря на лежащие сверху пуховые одеяла, они были холодными.

— Вероятно, ты прав. Хочешь, мисс Реншоу будет приходить и сидеть с тобой?

Джексон покачал головой:

— Нет пока. Я хочу, чтобы вы… рассказали мне… о йогах.

— Снова?

— Снова.

Роуэн кивнул и взял в руку холодную ладонь больного.

— Они такие загадочные и удивительные, Джексон, я не мог поверить своим глазам, но я видел, как человек управлял биением своего сердца, заставив его биться так редко, что я подумал, что его душа сейчас вылетит из тела. Но он много часов продолжал сидеть в неподвижности. Каким-то образом с помощью мысли и воли он сделал свое тело простым, элегантным инструментом, которым мог управлять по своему желанию.

— Управлял… своим… сердцебиением, — благоговейным шепотом повторил Джексон. Его собственное дыхание было тяжелым и неровным. — И это был… не… фокус?

— Мы находились на берегу реки, где не было ни занавеса, ни зеркал. Мне даже позволили пощупать его пульс. Это не было фокусом, Джексон. Некоторые вещи происходят в действительности, даже если мы не понимаем, как это может быть.

— Мне… это… нравится.

— Мой переводчик сказал, что это особая форма молитвы и что самые святые из них способны достигать состояния, в котором не ощущают боли. Они могут спать на гвоздях и держать на голове булыжники, поднять которые не под силу обычным людям.

— Не… ощущать… боли…

— Да. А без боли, как ты понимаешь, они непобедимы.

— Да.

— Так что давай мы с тобой это попробуем, ты и я.

Гейл думала, что при виде того, как Роуэн нежно склонился над мальчиком, ее сердце разорвется на части. Неотрывно глядя друг другу в глаза, они ничего кругом не замечали, и в этом мире ничего другого не было, кроме заботы Роуэна и мужества умирающего ребенка. Глаза Джексона горели верой и любовью, и Роуэн не отводил взгляда. Шли часы, подкрепляемые рассказами об Индии и мифических молодых принцах, прерываемые паузами тишины, которые делались все дольше и дольше.

Потом, когда Роуэн еще раз осматривал своего подопечного, слушал его грудную клетку, ощупывал ноги и руки, его тело сотрясла очередная волна конвульсий, в которых больной боролся за жизнь. Только когда судороги прошли, Роуэн на минуту отвлекся, чтобы открыть свой саквояж, откуда извлек маленький флакон из синего стекла.

Гейл узнала настойку опия и зажала рот ладонью, чтобы удержаться от сотни вопросов. Было не время расспрашивать, на что надеялся Роуэн, давая Джексону опий. Тут больной начал метаться в агонии, ловя ртом воздух. Цвет его лица ухудшился с момента их прибытия. Вокруг глаз и рта легли синюшные тени.