Экстаз в изумрудах - Рене Бернард

— Я тоже, — отозвался он, наконец, и поднял с пола свой кожаный саквояж. — Если вы не возражаете, я оставлю это в своем кабинете по пути наверх.

Удивленная легкости, с которой получила прощение, Гейл пошла с ним наверх.

— Благодарю вас. Я ожидала, что вы будете сердиться. Утром я вела себя отвратительно.

Они достигли лестничной площадки первого этажа, и он открыл двери своего кабинета.

— Это правда.

Она хотела возразить, но тут поняла, что он улыбается.

— Чем я обязана вашему хорошему настроению, доктор?

— Я зашел в гости к хорошему другу и его жене, и они оба, каждый по-своему, напомнили, что в любом случае мне нужен помощник. — Он вздохнул и весело пожал плечами. — Тео прокатил меня по парку, и когда я поймал себя на том, что заново переживаю утро и теряю контроль…

Ей пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Вы растерзали свою шляпу и почувствовали себя лучше?

— Как ни странно, это помогло. — Он с улыбкой кивнул и, поставив саквояж возле своего большого, витиевато украшенного письменного стола в центре комнаты, присел на угол, повернувшись к ней лицом. — Больше никаких сражений сегодня, мисс Реншоу, ладно?

Она колебалась. «Он мог бы потребовать, чтобы отныне я вела себя прилично. Мог сказать: «Все, хватит», и я бы с готовностью согласилась. Как ему удается оставаться таким добрым после всего, что я ему наговорила?»

— Согласна. Больше никаких сражений.

— Сегодня.

— Почему бы не потребовать более продолжительного мирного договора?

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Это несвойственно вашей природе, мисс Реншоу. К тому же если вы будете воевать со мной открыто, у меня, по крайней мере, не будет опасений, что вы перережете мне горло ночью.

Представив нарисованную им сцену, она невольно ахнула, но придержала язык.

— Но я бы попросил вас кое о чем еще, раз вы такая покладистая.

— И о чем это?

— Чтобы вы использовали свою умную голову по назначению и жили своим умом. Ученому не пристало делать скоропалительные выводы на основе чужих слов вместо того, чтобы опираться на свой опыт и наблюдения.

— Вы хотите, чтобы я вам доверяла?

— Я хочу, чтобы вы доверяли своему внутреннему голосу. Я хочу, чтобы вы имели доказательства, прежде чем клеймить меня, мисс Реншоу. Молва имеет право на существование, но не в этом случае. Составьте собственное мнение, не полагаясь на слухи. Если решите, что я худший из худших, так тому и быть. Не навешивайте на человека ярлыки, пока он не проявил себя как злодей. Согласны?

— Согласна, — сказала Гейл и вдруг воскликнула: — Боже!

Увлеченная разговором и поиском прощения, она только сейчас поразилась богатству библиотеки. Все в помещении с высокими, под потолок, книжными полками и антикварными вещицами сквозило теплотой и радушием. Расставленные как попало украшения вызывали невольную улыбку, когда опорой для африканских масок служила статуэтка римской богини Цереры или модель скандинавского судна соседствовала с игрушечным арабским верблюдом, увешанным колокольчиками.

Пухлые кресла, обтянутые кожей или парчой, хоть и были такими потертыми, что оригинальный рисунок уже не просматривался, казалось, приглашали гостей расположиться. Даже пол представлял собой восхитительную эклектическую мешанину ковров и ковриков, произведенных в разных странах, так что вид медвежьей шкуры, выглядывающей из-под стола, не вызвал у Гейл удивления.

В то время как убранство всего остального дома поражало порядком и элегантностью, характер личного прибежища хозяина отличался совершенной уникальностью и, возможно, давал лучшее представление о человеке.

— Ваш кабинет…

Роуэн кивнул:

— Флоренс, наконец, простила меня за необходимость производить здесь уборку. Прежде это делала миссис Эванс, но это упражнение не шло на пользу ее артриту. Здесь беспорядок, но беспорядок хороший.

— Откуда взялись все эти чудесные вещицы?

Гейл направилась к шкафчику, наполненному стеклянными и керамическими фигурками вперемешку со странными трубками и античными приспособлениями.

— Мужчины в нашей семье на протяжении всей многолетней истории любили ездить во всякие научные экспедиции. Эту маленькую библиотеку мы превратили в хранилище наших трофеев. В других домах горделиво выставлены головы оленей и чучела львов, а Уэсты, как видно, охотятся за древними свитками и солонками.

— Трофеи героев!

Она смотрела на все с улыбкой.

— Если неотступное стремление моего деда раскрыть целительную силу редких видов водяных лилий или страсть моего отца к черному континенту Африки и ритуальной резьбе по дереву можно назвать героическими, тогда… да. Успеха Уэсты добились лишь в научном смысле слова.

— Никаких состояний, нажитых в чужих странах?

— Мои предки не искали никаких коммерческих выгод в своих путешествиях. Лишь собирали бесценные сокровища знаний.

— Как и вы во время путешествия в Индию, да?

Он кивнул, и его лицо залил легкий румянец смущения.

— А где ваши безделушки и сувениры? Ваши предки хотя и не обладали талантом стяжать богатства, но имели наметанный глаз на восхитительные образцы и поделки экзотического мира.

— Мое богатство в книгах. Их содержимого должно хватить для кого угодно. — Он пожал плечами, как будто тема вызывала у него неловкость. — Но достаточно. Идемте в лабораторию и посмотрим, получится ли у нас провести день в мире.

«“Получится ли у нас не препираться” — хотел он сказать».

— Звучит разумно.

Они вышли из кабинета и направились по лестнице на третий этаж. Легкость, которую испытывала рядом с ним Гейл, доставляла ей истинное наслаждение.

— Я ужасный человек, доктор Уэст, когда устаю.

— Тогда ваших пациентов ждет разочарование, мисс Реншоу. Роженицы не могут ждать, когда вы отдохнете, чтобы вытащить вас из дома в зимнюю ночь принимать затянувшиеся роды, или больные дети с кашлем, как, впрочем, и остальные пациенты. Горячка не пройдет от того, что вы устали или три дня кряду дежурили у постели того или иного больного. — В его тоне не было упрека, была лишь констатация печальных обстоятельств их профессии. — Вам придется учиться спать в любых условиях и в любое время суток, учиться быть терпеливой и любезной в моменты крайнего напряжения и усталости.

— Еще один урок, — произнесла она, не в силах сдержать улыбки от простого удовольствия, которое ощущала, когда он смотрел на нее с одобрением.

Дойдя до лаборатории, Роуэн открыл перед ученицей дверь с галантностью джентльмена, сопровождающего даму на бал.