Охота на Бугимена - Ричард Чизмар

последние тридцать секунд главного репортажа вечерних новостей. В нем зареванная Райли Холт стояла перед своими родителями на подъездной дорожке у дома.

– Я так по ней скучаю, – всхлипывала девушка на камеру. – Ни дня не проходит, чтобы я не мечтала: вот бы она вернулась. Не надо было мне ее одну оставлять…

Тут Райли разрыдалась, и на экране появился хмурый диктор в телестудии.

На следующий день общественность познакомили с главным следователем по этому делу. Пресс-конференция велась на ступенях харфордского окружного департамента шерифа. У меня в памяти запечатлелся афроамериканец, под пятьдесят или чуть за, высокий, с лицом строгим, как у директора школы, уверенный в себе, в дешевом костюме.

– Здравствуйте, – сказал он в микрофон, – я – Лайл Харпер, сержант уголовной полиции. Сейчас я сделаю короткое заявление для прессы, и других сообщений сегодня больше не будет. Ни на какие вопросы после заявления мы сегодня также не ответим.

Было слышно, как тяжко застонали при этих словах газетчики. Однако сержант поднял руки в успокаивающем жесте.

– Завтра или чуть позже на этой неделе я сделаю еще одно заявление и вот тогда буду рад ответить на вопросы.

Затем полицейский откашлялся и продолжил:

– В прошлый понедельник, двадцатого июня, незадолго до полуночи на территории школы «Седар-драйв» было обнаружено тело пятнадцатилетней Кейси Робинсон. Ее родители сообщили полиции об исчезновении девушки около девяти часов вечера. Судмедэксперт и следователи обнаружили поразительное сходство между ранами, которые были нанесены Кейси Робинсон, и теми, что были нанесены пятнадцатилетней Наташе Галлахер, предыдущей жертве, также проживавшей в Эджвуде. В обоих случаях была установлена одна и та же причина смерти – удушение. Телам после смерти также придали сходное положение. Однако в обоих делах можно обнаружить значительные различия.

Сержант Харпер пошуршал бумагами, с которых читал, и вновь откашлялся.

– Улики, обнаруженные на трупе Кейси Робинсон и вокруг него, в частности: укусы, царапины, гематомы и припухлости указывают, что перед смертью жертва подверглась изнасилованию. Вследствие этого можно говорить о значительных отличиях от дела Наташи Галлахер.

Из передних рядов журналистов раздался вопрос, однако полицейский Харпер его проигнорировал.

– В настоящий момент мы не можем установить, виновна ли в обоих преступлениях одна личность или за этим стоят разные преступники. Хотелось бы предостеречь как средства массовой информации, так и общественность от использования словечек типа «Бугимен» или «серийный убийца». Органы правопорядка рассчитывают, что население проявит спокойствие и бдительность, чтобы полиция смогла провести расследование должным образом. Позвольте выразить надежду на то, что жители Эджвуда проявят внимание и осторожность и будут своевременно уведомлять полицию о любых странных происшествиях. Надеюсь, скоро у нас появится дополнительная информация.

8

За столом в тот вечер разговор зашел о пресс-конференции сержанта Харпера. Отец считал, что следователь произвел прекрасное впечатление, что полицейскому удалось продемонстрировать в равной степени и уверенность, и власть. Мы – в хороших руках, подытожил отец.

К моему удивлению, мама категорически с ним не согласилась и в ходе пятиминутной тирады разнесла в пух и прах все – от манеры сержанта Харпера одеваться и того, как он раскачивался взад-вперед, когда общался с прессой, до публичного разглашения факта изнасилования Кейси Робинсон.

– Вы только представьте себе, что чувствовала ее семья, слушая, как об этих ужасах рассказывают всему свету по телевизору! Да зачем же такое делать?

Меня так и подмывало объяснить ей, что у общественности есть право знать о происходящем, особенно когда люди так напуганы, уязвимы и ждут ответов. Однако мне достало ума держать рот на замке. В споре с мамой ни мне, ни отцу победа не светила.

Пока мы убирали со стола грязную посуду, на кухне зазвонил телефон. Родители не рвались к трубке, и я заметил, что они обменялись каким-то странным взглядом.

– Что? – спросил я, переводя взгляд с одного на другую. – Ладно, тогда отвечу я.

Поставив тарелку на столешницу, я снял трубку.

– Да?

В трубке молчали.

– Слушаю вас!

И вновь в ответ лишь тишина. Я повесил трубку и посмотрел на родителей.

– Не отвечают.

– Вот, опять, – рассердился отец. – Точно так же пару раз молчали в трубку маме, испугали ее.

Мама вздрогнула и обняла себя за плечи.

– Я слышала, как на том конце провода кто-то сопит.

– Наверное, дети забавляются, – пожал я плечами.

Отец кивнул.

– Я то же самое сказал.

– Мне как-то не по себе, – промолвила мама. – Это ведь уже в третий раз. И опять неизвестно кто.

– Мам, а ты как думаешь, кто это? – Я старался не улыбаться. – Может, Бугимен?

Мама шлепнула меня кухонным полотенцем по плечу.

– Ничего смешного!

– Ой-е-ей! – Я поднял руки, защищаясь, по-прежнему сдерживая улыбку. – Прости, я дурачился.

– Ну так знай: получилось несмешно. То, что здесь творится, просто ужас. А тут еще и ты, – она ткнула пальцем в моем направлении, – и все эти люди, которые названивают, чтобы поболтать о кошмаре. А отвратительные книжки, которыми завален твой стол?! «Энциклопедия серийных убийц»? Господи Иисусе, тебе просто повезло, что я ее в мусорку не вышвырнула.

Я наклонился – пришлось, ведь в ней метр сорок пять – и обнял маму.

– Ты рассуждаешь прямо как Мэри. Она меня вчера упырем назвала.

У мамы глаза чуть из орбит не вылезли.

– Как она посмела тебя назвать?.. Ну, я поговорю с этой девчонкой!

Я чмокнул маму в щеку и глянул на отца. Тот с улыбкой покачивал головой.

9

Отец постучал в дверь моей комнаты поздно вечером.

– Ты занят?

Я оторвался от монитора.

– Да так, просто перечитываю старую историю, а что?

Отец вошел и сел на краешек кровати.

– Сделай доброе дело, а?

– Ну конечно, пап. Что нужно?

– Нужно чтобы ты был осмотрительнее.

– С чем осмотрительнее? – не понял я.

– Для начала с вопросами, которые ты задаешь в городе.

Я было запротестовал, но он меня остановил.

– Я знаю, что тебе интересно… всякое такое. И я не против. Мама много ворчит по этому поводу, но и она не против. В основном потому, что знает: у тебя на плечах неплохая голова. И еще потому, что знает, как тебе всякое такое нравится, – он махнул рукой в сторону постера «Участи Салема»[12] над кроватью, – но мы бы хотели, чтоб ты вел себя поосторожнее. Мы живем в реальной жизни, Рич, и речь идет об очень чувствительной теме. Не всем понравятся вопросы, которые ты задаешь.

– Ты говоришь сейчас об этих звонках?

Он посмотрел на меня и пожал плечами.

– Договорились. Я стану осмотрительнее. Скажи маме, пусть не волнуется.

Выражение его лица изменилось:

– Не волнуется? Ты ведь знаешь, такого