С первого взгляда - Шейла Бишоп

Она не слышала плеска весел и вздрогнула, когда голос позади нее произнес:

– Привет!

Оглянувшись, София увидела Майлза Ропера в старой гребной шлюпке, принадлежавшей приходскому священнику.

– Что вы делаете в этом корыте, Майлз?

– Совершаю свое традиционное путешествие по Азе, из Ринга до моста Карлтон и обратно, полторы мили в оба конца. Не хотите присоединиться?

София мгновенно представила себе, что сделает с ней Руфус, если узнает.

– Не думаю, что мне этого хочется, но все равно спасибо.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга. У Майлза были карие глаза и правильные черты лица. Высокий, чисто выбритый; во всем облике легкий налет меланхолии.

– Соглашайтесь, – улыбнулся он. – Прогулка пойдет вам на пользу.

– Я… не могу.

Она выглядела такой несчастной, что он сразу все понял.

– Полагаю, мой драгоценный родственник по линии жены опять вас запугивает? Где он, кстати?

– Играет в крикет.

Майлз фыркнул:

– Это в порядке вещей для него – развлекаться, когда жена сидит дома. Могу я сойти на берег?

– Если хотите.

Майлз пришвартовал шлюпку у причала и соскочил на землю. Неуверенно потоптался, не зная, что делать, затем опустился рядом с Софией на траву.

– Ну? Так что происходит? Это, возможно, не мое дело, но мне не нравится ваш несчастный вид. Руфус опять что-то натворил? Что за странные замалчивания в пасторском доме? – София ничего не ответила, и он добавил: – В том, что вы так нелепо потерялись в пещерах, есть что-то подозрительное.

София пробормотала несколько слов, отвернувшись от него, и Майлз расслышал всего три из них.

– Что вы хотите сказать – оставил вас там? Он запаниковал и бросил вас одну?

– Нет, – теперь уже ясно произнесла она. – Это было намеренно. Руфус запер меня там… чтобы наказать за все те вещи, которые, как он вообразил, я делаю с другими мужчинами.

Майлз ошеломленно смотрел на нее.

– Но это неслыханно… – наконец сказал он. – Варварство какое-то! Боже правый, даже мои примитивные племена не хоронят жен заживо. Как можно вытворять такое?.. Я готов свернуть шею этому мерзавцу!

– Да? Вы считаете, это не то поведение, которое можно простить и забыть?

– Именно это вам посоветовал Джо?

– Не совсем. Они с Джун были очень добры и терпеливы, но беспрестанно повторяли, что Руфус раскаивается и я должна его простить. Они искренне думали, что я смогу вернуться сюда и жить с ним, как будто ничего не случилось. Они не понимают…

– Христиане любят прощать тех, кто обидел не их, а кого-то другого.

– Они не понимают, что Руфус сделал с нашим браком! Все починить на скорую руку – это значит создать видимость, иллюзию, ложь. То, что у нас было, ушло… если вообще что-то было. О, это глупо, но как мне объяснить…

– Я знаю, что вы имеете в виду. Продолжайте.

София продолжила, пытаясь сделать свои путаные рассуждения ясными не только для Майлза, но и для себя. Два года постоянных скандалов и подозрений Руфуса, оскорблений и упреков – после этого невозможно поверить в его раскаяние. В отношениях супругов не осталось искренности, о любви и доверии нет и речи. А ночь в пещерах разоблачила еще один миф о том, что брак – это высшая ценность и его нужно оберегать всеми силами. Рассуждения о добродетели и долге перед мужем просто не имеют смысла для женщины, вынужденной дубасить кулаками по каменным стенам, рыдая и молясь о спасении из подземелья… Но ребенок… Ребенок должен расти в полноценной семье. София рассказала о своем внутреннем споре. Она полностью доверилась Майлзу и почувствовала облегчение впервые с тех пор, как вышла из пещер.

Майлз наблюдал за ней, любуясь и сочувствуя.

– Вы очень мужественная, – заметил он.

– Вовсе нет. Будь у меня хоть капля мужества, я попыталась бы сама вырастить Пирса, зарабатывая на жизнь нам обоим. Но я не могу. Я согласна со всем, что говорил об этом Джо. Быть сильной и независимой женщиной – это здорово, но насколько независима мать-одиночка с маленьким ребенком на руках?

– Заложница судьбы, – пробормотал Майлз. – Наверное, вы приняли правильное решение, но мне ненавистна мысль, что вы так напуганы, София… Вы ведь все еще боитесь Руфуса?

– О нет! – быстро сказала она. – С тех пор как вернулась домой, я совсем его не боюсь. Хотя, если он сейчас придет и застанет вас рядом со мной… – Майлз сделал протестующий жест, и София вспыхнула. – Да, знаю, это звучит глупо, как будто я – Гилда, считающая, что каждый мужчина в нее влюблен. Но у Руфуса больное воображение, и я рада, что он в двадцати милях отсюда и нет никого, кто мог бы сообщить ему, что вы были здесь. Сейчас мне не о чем беспокоиться. Проблемы возникают обычно на вечеринках, где мужчины оказывают мне знаки внимания, хотя я, насколько это возможно, стараюсь избегать опасных моментов. А в промежутках Руфус вовсе не страшен, совсем наоборот. Прошлым вечером он даже пресмыкался передо мной…

– А это еще хуже? – рискнул спросить Майлз.

София не ответила прямо. Она лишь сказала:

– У моей школьной подруги отец был алкоголиком. Дети не всегда понимают… но мне довелось быть у нее однажды, когда он пришел домой трезвый. Он пытался вымолить у жены прощение, отвратительно раболепствовал… Я не могла вынести этого, мне казалось, что его жена слишком бессердечна. Она была так холодна и сурова с ним… Теперь я прекрасно понимаю ее. Сотню раз он обещал бросить пить. Вот что ужасно – отсутствие силы воли и мнимое раскаяние, которое никого не может обмануть. Это омерзительно. Вы, наверное, хороший психолог, ведь это ваша работа. Почему Руфус такой?

– Возможно, он не уверен в себе?

– Да, но почему? В чем он может быть неуверенным? Большинство женщин находят его очень привлекательным, вы это знаете?

– Рэй, моя жена, часто мне об этом говорила.

– Вот видите!

– Ну, дело не в сексуальной неуверенности. Едва ли это главный вопрос для мужчины его происхождения и воспитания, не так ли? Давайте взглянем фактам в лицо: многого ли он достиг, выполняя бесперспективную работу, которую на него возложили родственники?

София озадаченно уставилась на Майлза:

– Что вы имеете в виду? Он вовсе не глуп.

Нет, не глуп. Он закончил Кембридж и уже лет семь выполняет обязанности помощника директора Фонда. Всего лишь помощника. Что хорошего в том, чтобы вечно быть вторым? Ленчерды всегда и во всем были первыми. Руфус – редкое исключение. Когда Ленчерды увлекаются своей профессией, они занимают видное положение: дядя Август – крупный ученый, дядя Уильям – губернатор колонии, Билл, все к тому идет, станет судьей Верховного суда, Артур – один из наших самых молодых епископов, Стивен – один из самых блестящих хирургов. Джо, правда, довольно незаметен, но виной тому отсутствие амбиций, что достойно похвалы в пасторе. А Виктор самоустранился, он просто смеется над всеми. Но Руфус… Руфус воспринимает жизнь достаточно серьезно. Вам не приходило в голову, что ему хотелось бы иметь тот же статус, что и у его кузенов?