Талисман мага - Камли Брайт

«Не разучилась краснеть — значит, еще не все потеряно, но…»

Ральф вспомнил свой короткий экскурс в сознание Алекса — Марты там не было. Если командир когда о ней и вспоминал, то лишь в совершенно определенные моменты.

— Михаэль, можно задать тебе вопрос?

— Задавай.

— У тебя с командиром счеты?

«Так — начинается…»

— У меня — нет. Вернее, кое-какие появились — примерно сутки назад, — но я не люблю ничего откладывать: все, что мне было от него нужно, я уже получил.

Марта задумалась: видимо, пыталась следующий свой вопрос сформулировать таким образом, чтобы получить более конкретный ответ.

— Я его знаю несколько лет. Ты заставил его делать то, чего он не хочет, — медленно произнесла она.

— А он очень редко делает то, чего не хочет.

— Ну и?

Она не ответила. Теребила в руках желтый засохший листок, отгоняла несуществующую мошку (разведчик продолжал потихоньку упражняться в создании мелких иллюзий), но так и не решилась.

— Знаешь, что я тебе скажу, — наконец не выдержал Ральф. — Есть вещи, которые лучше не выяснять. Поверь мне, здесь как раз такой случай.

Размахнувшись, Марта с такой силой прихлопнула назойливую мошку, что разведчик поспешил сдаться: после такого удара его творение просто обязано было исчезнуть.

— Ты не понимаешь…

«Еще как понимаю…» — Ральф мысленно ругнулся. Марта, конечно, хотела быть в курсе всех дел, и боялась за Майера, и, наконец, ей было просто приятно лишний раз о нем поговорить и…

Он вдруг поймал себя на том, что страшно завидует Алексу. Когда Ральф около четверти часа назад только увидел Марту, ему было настолько плохо, что даже комплимент в ее адрес он произносил, чуть ли не стиснув зубы, но за время, пока она находилась рядом, разведчик словно отогрелся. Даже здесь, в Тайге, среди постоянных опасностей и ненависти, женщина продолжала сохранять тепло нормальной жизни — потому что все время думала о любви. Остальное: интриги, соперничество — интересовали ее не сами по себе, а как нечто, имеющее отношение к ее возлюбленному, как то, что могло ему угрожать и то, от чего его следовало уберечь. Такая, как она, действительно была на это способна, и совсем не потому, что редкому мужчине уступала в силе. Настоящая сила была в другом: в изгибах ее тела, в том, как от каждого движения упруго колыхалась на груди рубашка…

«Господи!» Ральф затаил дыхание. Живой неизъяснимый восторг фонтаном вырывался откуда-то из солнечного сплетения, растекался вокруг, и каждый участок тела, которого касался этот поток чистого счастья, тут же откликался, благодарно возвращая в общий источник многократно усиленное сладостное чувство.

«Амалия…» — робко напомнил внутренний голос.

«Знаю… помню… — откликнулся разведчик. — Но я должен вернуться к ней живой, а полчаса назад я умирал…»

— Михаэль, я… я не уверена, но мне показалось, Алекс… — Марта впервые назвала командира по имени, — пытался тебя убить.

— Тебе показалось, — глядя в непривычно напряженные глаза женщины, улыбнулся Ральф.

— Правда?

— Правда. Кстати, — разведчик сделал паузу и продолжал уже по-немецки: — Те уроки не пропали даром: ты говоришь по-английски очень, очень хорошо. Можешь мне поверить. Если бы я не знал, какой язык твой родной…

Неожиданно Марта всхлипнула и прижалась к его груди.

— Полегче, девочка, полегче, — осторожно отстраняясь, засмеялся Ральф. — Я ведь не каменный.

— Неужели? — Слезинки еще висели на ресницах, но глаза женщины уже снова смотрели насмешливо.

— Я тоже.

— Только не говори, что и в «Sunrise» ты потащилась за мной.

— Потащилась за тобой, — неподражаемо сморщившись, согласилась Марта.

Она еще хотела добавить, что это было давно, но не успела: Ральф снова привлек ее к себе.

Марта заколебалась. Ее обнимал человек, о котором она грезила всю свою юность. Медальон с его портретом по-прежнему лежал где-то там в ящике письменного стола… Тетрадь, от начала до конца исписанная его именем; и слезы, слезы — море слез… Но потом в ее жизни появился другой. У него были черные, колечками, жесткие на ощупь волосы и темные продолговатые глаза, которые от страсти сначала становились влажными, а потом абсолютно пустыми, и сам он начинал мелко-мелко дрожать… В такие минуты ей почему-то хотелось его уберечь, защитить… От кого?

Сейчас Марта, наоборот, чувствовала маленькой и беззащитной себя, потому что ее впервые обнимал тот, кто был выше и сильнее. Впрочем, нет — сила, которая от него исходила, являлась, скорее, силой внутренней, уверенностью в себе, мужественностью, что ли?

«Михаэль…» — Марта вдруг вспомнила, как однажды он на ее глазах обнимал другую, и все, что столько лет дремало где-то на самом дне памяти, вырвалось наружу…

В первые минуты Ральф показался даже грубым (его руки откровенно ее ощупывали — унизительно и немного больно), а его слова — примитивными и пошлыми. Но это только в первые минуты, потому что затем словно исчезла какая-то преграда, и Марта поняла, что виновата она сама — ее неопытность, зажатость, ее глупые предубеждения.

Ральф любил и ласкал ее всю, не обходя вниманием ни один дюйм тела — языком, губами, взглядом; а когда его пальцы спускались вниз и проникали вовнутрь, Марта замирала и почти переставала дышать, боясь, что все произойдет слишком быстро — кончится для нее, так по-настоящему и не начавшись…

Он вошел быстро — прямо с лету — не примеряясь и не мешкая, и в ней сразу запульсировало, забилось… Ральф с улыбкой ждал…

Ветер уже смазал некогда четкие огненные линии, которые теперь лишь слабо розовели на фоне серо-сине-фиолетового неба, но на обнаженном плече женщины крошечный полукруг с расходящимися в разные стороны лучами остался неизменным, и для мужчины, который улыбаясь смотрел на нее, этот рисунок снова был символом восхода.

Ветра почти не было. Он точно устал, нагнав накануне тяжелые темно-серые облака. Нагнал и теперь отдыхал, лишь иногда поигрывая последними засохшими, скрученными листьями. Амалия медленно шла по аллее. С трудом представлялось, что еще совсем недавно кроны этих деревьев полностью закрывали небо — сейчас же, кроме редких, не успевших опасть листьев, кое-где сохранилась потемневшая, растрескавшаяся скорлупа от плодов. Сами орехи валялись на земле — ими было усыпано все вокруг.

Амалия подняла один из них, очистила от налипшей грязи. Гладкий и блестящий, он не был однородным по цвету: темно-коричневые разводы на более светлом фоне делали орех похожим на камень. На агат? Или на яшму? Скорее, на агат… Амалия зачем-то опустила каштан в карман. Огляделась.