Предчувствие беды - Александр Афанасьев

– Первым делом… – Максимов неспешно пил горячий чай, этому он научился в Алжире, как раз такой и надо пить в жару, чтобы не нарушать тепловой баланс организма – первым делом вам надо с матчастью решить вопрос. Дивизия дислоцировалась в Чирчике, там сейчас усиленный полк, а разместиться может дивизия. Возражений не имеете?

– Не имею, товарищ генерал.

– Только вот техника… ее тоже раскидали

– Технику мы получим. У нас заявки на технику напрямую через Генштаб идут…

Вот тебе и вся секретность – кверху брюхом. Сначала показательно дивизию расформировывают, но создают усиленный батальон. Потом учения начинаются.. серьезные учения, дивизионного и армейского звена, давно таких не было. А потом и еще один усиленный батальон создается, да еще и заявки на технику идут у них не через командование округа, как положено – а напрямую через Москву. Нет, такие вещи – просто так не делаются…

Создать с нуля батальон – дело не такое простое, тем более, если установлено такое жесткое ограничение по национальности солдат, которые должны входить в батальон. Знаете, сколько военно-учетных специальностей надо, чтобы батальон сформировать? Под пятьдесят! Всех этих специалистов готовят военные ВУЗы разбросанные по всему Советскому союзу. А среднеазиаты поступают – либо в Москву стремятся, либо туда где поближе.

Но это еще полбеды, набрали Скрепив зубы, операторов Шилок, самоходных зенитных комплексов пришлось брать из русских, кто почернявее – операторов требуемой национальности не нашлось во всей необъятной Советской армии. А вот настоящая беда – это особисты. Нигде, не в одном воинском подразделении особисты так не свирепствовали. И самое главное – только нашел человека, всем хорош, всем подходит – а особист поговорил с Москвой, проверил по каким то спискам – не подойдет. И ведь не спросишь почему не подойдет – не подойдет и все. В Советской армии служить подойдет, а в этом, сто пятьдесят четвертом батальоне не подойдет. Убить бы этих особистов.

Но долго или коротко – батальон скомплектовали. Удалось перетащить на должность комбата старого знакомого и сослуживца, капитана Халбаева. Его тоже вызывали в Москву, в ГРУ, разговаривали. Дали добро – вдвоем, хорошо зная друг друга служить проще, чем более в новом только что созданном батальоне.

А потом началась боевая учеба. Конечно, понятие "усиленный батальон" предполагает, что этот батальон способен выполнять более серьезные задачи, чем обычный батальон – но не до такой же степени! Это ошибочное мнение, что сила батальона – это все его бойцы. Сил батальона – это максимум половина его бойцов, все остальные – обеспечение. Но не в сто пятьдесят четвертом. В сто пятьдесят четвертом каждый боец должен владеть двумя воинскими специальностями – как минимум. Повар должен уметь стрелять из гранатомета, водитель – работать оператором ПТУР. Если три специальности разом – это еще лучше. Конечная цель – чтобы в случае чего использовать в бою каждого бойца. Каждого! И получалось, что батальон этот, по силе ненамного должен был уступать целому полку.

Подготовка тоже на уровне – во всей Советской армии так не готовились, как готовились в этом батальоне. Тот, кто служил на должностях среднего командного состава знает, как тяжко провести учения с личным составом. Это только кажется, что от лени и самодурства вместо учений солдаты листья зеленым красят. Учения организовать – это надо на полигон заявку подать, на моторесурс заявку подать, на боеприпасы заявку подать. Все это утверждается с большим скрипом – например на всю Кантемировскую дивизию на год выделяется четыре боевых гранаты ПГ-7. Четыре! На дивизию! Вот и проводи учения! Это тебе не негры племени тумба-юмба, которым валом валят. И не страны, желающие идти по пути социализма – им тоже валом валят. Все лежит на складах длительного хранения, все как положено, по срокам хранения, срок хранения истек – кладется новое, старое на уничтожение. На учения – ни-ни**…

А тут – пригнали новую технику – БТР-60ПБ и БМП-1, подписывали любой моторесурс, выделяли любой требуемый объект учебные и боевых боеприпасов. В итоге – тренировались день и ночь, учились стрелять на звук, на вспышку, с ходу, на предельную дальность, а технику разве что кверху колесами или там гусеницами не водили.

И конечно прикидывали – с чего бы это. С юга Союз подпирали три недобрых соседа – Китай, Афганистан и Иран. Афганистан – вроде бы свой, но неспокойно. Китай – там не батальон, там пару армией готовить надо.

И еще был Иран…

* прим автора – совершенно секретно

** к сожалению это действительно было так. Буквально десятками и сотнями тонн вывозились и уничтожались патроны, гранаты вылежавшие срок хранения. Нет чтобы на учения солдатам отдать, пусть выстреляют, а на хранение заложить новое. Еще учений боялись, потому что может произойти несчастный случай и кому то придется отвечать. В общем и целом – маразма было предостаточно.

Москва, Кремль

01 августа 1979 года

Был первый день последнего месяца лета. Последнего лета последнего спокойного десятилетия Империи. Да, на горизонте, где-то вдалеке, так далеко, что их едва было видно, клубились черные тучи. Но империя была столь сильна и велика, что все были уверены – гроза как и всегда пройдет стороной.

Так что – в Москве убегал первый день последнего месяца лета и солнечные блики играли в лужицах, оставшихся после прошедшего ночью дождя, а тучи закрывали солнце лишь на короткий миг, уносимые порывистым ветерком. Страна жила, строилась, работала, любила. Уже вовсю шла подготовка к предстоящей в следующем году Олимпиаде – спешно возводилась олимпийская деревня, на окраинах вырастал невиданной доселе роскоши терминал "Шереметьево-два". Дороги пока не латали – все равно надо зиму пережить, и заграничный дефицит больше обычного в продажу не выбрасывали. Тоже еще рано.

Черный, грузный, словно облитый застывшим стеклом ЗИЛ по хозяйски, не снижая скорости проехал Боровицкие ворота Кремля, принял направо. Водитель сбросил скорость – пассажир терпеть не мог нарушать правила дорожного движения, а тут уже – не город. Путь его был недолгим – машина аккуратно подрулила к подъезду яичного цвета "генсековского" корпуса. Как это и полагается по инструкции прикрепленный – он был единственным, выскочил с переднего пассажирского сидения, огляделся по сторонам и только тогда открыл пассажирскую дверь огромной машины, выпуская своего пассажира – среднего роста, пожилого, в очках в роговой оправе…

Первый пост охраны миновали прямо у входных дверей – парный, состоящий из двух человек. Первый – старший лейтенант армии, второй, стоящий напротив него – равный ему по званию старший лейтенант госбезопасности. Оба – в идеально отутюженном обмундировании, рослые, крепкие, без особых примет.

Генерал армии, Председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов был одним из тех немногих, кто имел право свободного, безпропускного входа в это здание. Но все это было не потому, что он был генералом и председателем КГБ – а потому, что он был членом Политбюро ЦК КПСС – первым председателем КГБ, одновременно являющимся членом Политбюро со времен Берии. До того, как стать членом Политбюро, товарищ Андропов ничем не отличался от рядового гражданина страны советов в праве входа в это здание. Хотя нет, отличался – ему не приходилось торчать в бюро пропусков Кремля – пропуск заказывал секретариат КГБ заранее и спускал вниз, на первый пост охраны. Как и любой другой посетитель, председатель КГБ предъявил при проходе не служебное удостоверение, а партийный билет – единственный документ, который признавали в этом здании. Прикрепленный остался внизу, Андропов же шел на третий этаж, к Брежневу.

Когда Юрий Владимирович появился здесь первый раз – давно, еще в пятидесятые, тогда он был еще молодым комсомольским работником из Карелии – больше всего в этом здании его поразила тишина и безлюдность. В любом обкоме и тем более райкоме партии – постоянно шум, пусть и приглушенный, полно народа в коридорах – кто-то на прием, кто-то с приема, кто-то кого-то ждет, кто-то решает какие-то вопросы, подписывает бумаги прямо в коридоре. Здесь же – торжественная тишина – ни муха не пролетит – красная ковровая дорожка, замершие друг напротив друга парные наряды охраны. Если бы не они – здание казалось бы вымершим.

Кабинет генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева был оборудован в первом, "генсековском" корпусе Кремля, в трехэтажном здании, имеющем форму треугольника – там сидели все генеральные секретари партии, начиная с Ленина. Окна его кабинета были угловыми и отстояли от кабинета его предшественника Никиты Сергеевича Хрущева на одиннадцать окон. Почему-то так сложилось, что для каждого генерального секретаря ЦК КПСС оборудовали новый кабинет, работать в кабинетах предшественников они не хотели. Кодовым обозначением кабинета Брежнева среди своих было "Высота", если кто-то шел на прием к генсеку – так и говорили – идет на "Высоту". В отличие от Хрущева Брежнев ничего не коллекционировал, в интерьере предпочитал более светлые тона, а единственной отличительной чертой его кабинета были часы в виде морского штурвала. Генсек в быту и в работе был довольно неприхотлив.