Post-scriptum (1982-2013) - Джейн Биркин

шапочке в самом начале дала Лу пластиковый цветок мака, и наша романтичная крошка оторвала головку от стебля, да так и ходила по залу с листочками и торчащим из кармашка стеблем, а дама, как престарелая Офелия, прохаживалась по залу с потерянным взглядом и с маковым цветком в руках. Оркестр играл задорную русскую музыку, в то время как шайка потенциальных гангстеров входила и выходила, в какой-то момент их оказалось двадцать пять человек сразу, как на свадьбе в духе Аль Капоне, потом они все ушли, с таинственным видом, ничего не съев. Какой-то человек в пиджаке держал руку за пазухой, у него был вид мелкого бандита, высматривающего своего boss[74], я была уверена, что он носит с собой ствол, атмосфера была как за железной решеткой, но все это, без сомнения, оставило у Лу самые веселые воспоминания о Вене. Безумная музыка, шесть красных рыбок в бассейне, полно какой-то публики, а Лу прогуливалась от столика к столику, щедро аплодировала оркестру и кричала «браво» без чьей-либо подсказки. Даже Жак находил это забавным, а он не был в слишком веселом расположении духа, его мать весело болтала о преимуществах и недостатках карпа. Он пахнет тиной – таков был ее вердикт. Жак то и дело удивленно вскидывал брови, вспоминая о себе в столь юном возрасте – в два года он не очень-то веселился, и с тех пор мало что изменилось – и о своей боязни большого колеса, которое он видел на ярмарке, когда был мальчишкой. Может, поэтому его теперь мучают кошмары, а мое предложение пойти посмотреть на большое колесо из «Третьего человека» их спровоцировали. На обратной дороге все обращали внимание на малышку Лу в ее новом австрийском плаще из плотной шерсти и красной шапочке, вышагивающую по заснеженным улицам, будто заводная кукла. Господи, она такая забавная, такая живая, и не очень-то послушная. Жак ее немного побаивается.

* * *

После «Пиратки» меня посетил Патрис Шеро в Нормандии, где я снималась в фильме «Leave All Fair» («Пусть все будет честно») по роману Кэтрин Мэнсфилд с сэром Джоном Гилгудом. Он предложил мне сыграть в «Мнимой служанке» Мариво, но я никогда не играла в театре во Франции; вначале я подумала, что это экранизация, я обожаю «Раненого человека», мысль же о пьесе привела меня в изумление. Шеро был так обворожителен, что мне никак не хотелось его отпускать, позволить ему вернуться в Париж на своем BMW; я сказала, что прочту и подумаю. Но в глубине души для меня вопроса не было. Я спросила: «Мари Во хорошая писательница?» Он был так любезен, что не стал меня поправлять, я знала, что сниматься будет Мишель Пикколи, но все-таки принялась читать пьесу, ничего не поняла, к тому же после «Я тебя больше не люблю» я с трудом могла бы увидеть себя в роли Шевалье, а тут Графиня… Словом, я сказала Шеро, что об этом не может быть и речи, и выложила ему все свои доводы. Первый: по мнению Дуайона, графы и графини – эти роли всем уже осточертели, интересны роли слуг. Шеро ответил: «Не проблема!» – он уже ставил «Мнимую служанку» в таком ключе, но в этот раз решил изменить угол зрения. Серж мне сказал: «У тебя нет сцен с Пикколи»; я сказала об этом Патрису, и он ответил: «Не проблема! Возможно, он будет мелькать везде». Я ему сказала, что дело не пойдет из-за моего акцента. «Не проблема! Аристократия заключала браки по расчету». – «У меня голос тихий». – «Не проблема! Тебя будут слушать». Я сказала: «В театре играют одно и то же каждый вечер». – «Не проблема! Ни один спектакль не похож на другой». Когда доводы у меня иссякли, я сказала: «Кажется, в театре постановщики после первой недели сбегают…» – «Не проблема!» Театр его собственный, и он будет там находиться каждый вечер. И все-таки я сказала «нет», но для меня было невыносимо потерять его, и я предложила: «Не хочешь ли ты прийти на чай, только не будем больше говорить о «Мнимой служанке»?» Он ответил, что придет, но пообещать, что не будем говорить о «Служанке», не может, и уехал в Северную Африку. К счастью для меня, я повстречалась с актером, который сказал мне, что Шеро – самый значительный театральный режиссер, я этого не знала. Мы с мамой посмотрели пьесу Кольтеса «Битва негров с собаками», которую он поставил, – это было открытие, я стала думать, что, может, он сумеет мною руководить и я смогу повторить примерно то, что делала в «Пиратке», – сыграть женщину, которая разрывается между двумя людьми, Лелио и Шевалье. Когда работа над «Мнимой служанкой» уже подходила к концу, Шеро рассказал мне пикантную историю: он приехал в Нормандию, чтобы увидеться со мной, а я еще не вернулась со съемок; сэр Джон, знавший Шеро как крупного театрального деятеля, спросил у него: «Что ты тут делаешь, Патрис?» – и он ему ответил, что собирается предложить мне роль Графини в пьесе Мариво, на что сэр Джон ответил: «Ambitious!»[75]

На репетициях я узнала все, чего прежде не знала о театре, каким образом можно вызвать у себя правдивые эмоции, как в кино. Когда были сцены, где я не понимала поведение Графини, я спрашивала Шеро: «Ты мне говорил, что у Графини нет ни малейшей заинтересованности, что же это тогда за история с отступными?»[76] И он мне отвечал: «Если твой муж названивает по телефону, чтобы запустить проект, в котором у тебя главная роль, ты не станешь устраивать ему сцену из-за внушительного счета за телефон, но если он названивает другим актрисам, неужели тебе хватит благородства безропотно оплатить счет?» Тут я жалким голосом воскликнула: «О нет, нет, я мелочная и заурядная, я понимаю Графиню». Персонаж, кроме того, переменчив: она говорит Шевалье, чтобы он ехал в Париж, но, как только он собрался в дорогу, она на коленях умоляет его: «О нет, не уезжайте!» Патрис мне говорит: «Неужели ты никогда не ждала своего возлюбленного, не вела разумных разговоров о том, что вам лучше расстаться, а потом, при виде уходящего мужчины, никогда не падала на колени со словами: “Нет, нет, я не это хотела сказать?”» Он приблизил Мариво к нам и сделал его сложным, как мы; играя Графиню, он сел на стул, откинул голову назад, сильно согнул спину и вытянул вперед руки – он был самой прекрасной Графиней, которую только можно себе представить; я села на его место и выгнула спину так, что чуть не сломала, стремясь быть такой