Силуэт танцующей звезды - Ксения Дронова

И как же это плохо, что Ладка попала прямо в яблочко! Можно до бесконечности ходить кругами и спиралями по своему собственному сознанию, но когда вопрос ставят ребром — тут уж никуда не денешься. Озвученные мысли не так гибки и послушны, как те, что стайками носятся в голове, наступая друг другу на пятки. Произнесенные слова, как ни крути, требуют от человека каких-то действий. Как же это невыносимо сложно для нее.

Глава 6

Выходные Женька провела странно — как будто у нее вдруг закончился запас собственных идей и мыслей и она просто принимала все, что ей предлагали. В субботу вечером сходила к маме, с удовольствием съела два куска «Птичьего молока» и еще два взяла с собой, чтобы полакомиться в воскресенье. Почитала женский роман, в котором все закончилось предсказуемо хорошо, зашила продравшуюся сумку, поиграла в Пасьянс, погуляла по Набережной и даже пару раз довольно мирно поговорила с хозяйкой.

Ладка после достопамятной беседы не объявлялась, и Женька — хоть в этом не так уж и приятно сознаваться — искренне этому порадовалась. Когда бабкина внучка ушла, разбередив ей душу своими вопросами, она тут же кинулась звонить Трофиму, но связь обрывалась, и она едва слышала любимый голос, а ведь хотелось не просто слышать, но и понимать все слова… Промучавшись со звонками, она написала две огромные эсемески и даже послала какую-то картинку, заведомо зная, что Трофимовский Siemens ее не примет. А все потому, что Ладка сравнила ее чувства к Трофиму с тем, что она испытывает к Игорю Ворону. Как будто эти два человека могут совместиться в одной плоскости! Но почему-то теперь Женька не может отделаться от Ладкиных слов, это похоже на занозу, которая вошла в ступню и затаилась, и вроде незаметна, но жить мешает!.. Сделав свое дело, Ладка аккуратно встала с кровати, разгладила залегшие складками брючки на идеальных ногах и пропала на все выходные.

С воскресного вечера Женьку начала бить нервная дрожь — впереди явственно проступил страшный вторник, защита диплома стала угрожающе неминуема, и все Женькины многочисленные выкладки и интерпретации вдруг показались ей самой детскими и необоснованными, и если бы она уже не придала своей работе законченный вид, она бы, несомненно, кинулась бы все исправлять и перечеркивать. На первом курсе с ней такое не раз случалось, а потом в ее жизни появился Трофим и уверенно стал пресекать ее панику в зародыше. Сейчас бы лечь на него сверху и прижаться носом к его шее, поводить им по его всегда колючей щеке, дотронуться пальцем до родинки на его верхней губе и тут же поцеловать ее… А он пусть в этот момент называет ее Жужей и шепчет ей что-нибудь хорошее, как всегда, и тогда никакой диплом не выведет ее из равновесия и она не будет дрожать, как заячий хвост.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю только тебя! — вот и еще одна эсемеска ушла на Украину. Трофим — это часть ее жизни, и даже глупо предполагать, что она, Женька, может добровольно от него отказаться и полюбить кого-нибудь другого. Да, ей Игорь Ворон нравится, но это не то! Это вроде звезды, на которую можно смотреть всю жизнь и не насмотреться, и радоваться ей каждую секунду, но — убегать от нее всякий раз, так и не приблизившись к ней ни на сантиметр… Уходить от нее, унося ее с собой, в себе, в своих мыслях, и в то же время оставляя ее одиноко светиться на небе. Как на той картине, которую Женька подарила матери.

Марине Сергеевне подарок очень понравился, она уже успела повесить его над письменным столом в Женькиной комнате. Вообще-то, Женя сто лет уже там не живет, но мать все равно считает эту комнату ее. И теперь, если она ляжет на свою (бывшую, любимую!) кровать, то звезда в темном небе картины засияет прямо ей в глаза. Так и есть все: в этом домике, окошко которого приветливо горит, будто бы живут они с Трофимом, и им очень хорошо вдвоем, не скучно и тепло. А вот эта холодная звездочка — это ее Игорь Ворон, и она может им любоваться каждую ночь, сидя у своего родного окошка, опершись локтями о подоконник и вглядываясь в зимнюю стужу. А за ее спиной — ну, пусть так будет — спит ее Трофим, близкий, настоящий. Ее мужчина! Все так. Некого и не с кем сравнивать. Маленький домик на снегу с желтым окошком — и ослепительно-белая холодная звезда над крышей.

А Ладка может говорить все, что угодно, от ее слов ничего не изменится!

Весь понедельник Женька носилась по городу, как заведенная. С большим трудом отыскала в одном из корпусов университета своего научного руководителя и заставила его тут же, при ней, прочитать свой диплом и поставить подпись. Потом отметилась в деканате и узнала о том, что ей придется завтра самой первой выступать на защите, после нее пойдут еще семеро, и все это время она, судорожно сжав кулачки, будет пребывать в неизвестности, принят ее диплом или признан «сырым» и нуждается в доработке…

С этой секунды Женьку начало раздражать все, что попадалось ей на глаза. Не хотелось думать ни о чем, кроме теплого моря, желтого матового песка и чаек, жадно галдящих над рыбой, но все это было так далеко и нереально, что она раздражалась еще больше, и даже кружка пива, выпитая ею в первом же попавшемся на пути кафе, не выдернула ее из этого состояния.

Женька заскочила к бабке, бросила свой диплом на кровать и быстро выбежала на улицу, громко хлопнув дверью. Теперь к матери, за костюмом. Не забыть купить на завтра цветов и конфет, чаю и… что еще? Маленький торт для застолья. И надо будет пораньше лечь спать, чтобы с утра выглядеть отдохнувшей и полной сил!

Но господи, отчего в понедельник всегда все идет не так, как хочется? Слишком людно. На улице — толпы, как будто никто и никогда не работает в этом городе. У матери сейчас придется с родственниками вести светские беседы ни о чем. В бабкиной квартире — хозяйка с пуделем, Оксанка, две совершенно одинаковые толстые тетки, до предела заполнившие собой комнату, в которой ей одной было так хорошо и в которой она бы не прочь и дальше жить… Спать на той постели, где они с Трофимом провели последнюю ночь перед его отъездом на Украину! В той самой узкой и светлой комнате, из окна которой она увидела Игоря Ворона…

Дернувшись всем телом, Женя остановилась посреди тротуара, не обращая внимания на недовольных прохожих, огибающих ее с двух сторон. Опять, опять она мысленно соединяет этих двух мужчин и ничего не может с собой поделать, как будто Ладка заколдовала ее! Впрочем, Ладка не виновата в том, что ее мысли путаются и крутятся на одном месте, как щенок, вцепившийся в свой хвост. Вообще никто ни в чем не виноват, потому что никакой вины и нет!.. И это глухое раздражение, растущее в ней, — это просто страх перед защитой, и завтра все встанет на свои места и ей будет хорошо. Надо только перетерпеть сегодняшний день.