Ослиная скамья (Фельетоны, рассказы) - Бранислав Нушич

Первое, что пришло мне в голову, была мысль, что в счет своего жалованья я взял всего лишь 20 динаров. Затем я догадался попросить объяснения, разумеется, очень вежливо.

- Скажите, пожалуйста, чем можно объяснить такой прием сотрудника, тем более сотрудника из отдела "Наука"?

- Да, да, именно, сотрудника из отдела "Наука"! - в бешенстве проревел редактор и захлебнулся от злобы.

- Прекрасно, раз такой обычай, я не имею ничего против, но зачем эти кулаки, чернильница? Да, да - зачем чернильница?

- Зачем чернильница? - взревел редактор.

- Да!

- Чтобы разбить вам голову!

- Но что за удовольствие разбить голову своему сотруднику из отдела "Наука"?

- Вы, сударь, сумасшедший?

- Кто, я? Сотрудник из отдела "Наука"?

- Да, вы, вы! Вы читали свою статью, напечатанную в моей газете?

- Нет, я своих статей никогда не читаю.

- Я так и знал. А вот письмо знаменитого нашего историка. Он пишет, что в вашей статье утверждается, будто Душан жил на сто лет раньше Милутина.

- Ну и что же?

- Как ну и что же?!

- Это ошибка Душана, но никак не моя. Если допускается, что мертвый Вукашин мог убить живого Уроша, то почему же, скажите, пожалуйста, нельзя допустить, что Душан жил на сто лет раньше своего деда?

- Но, сударь, наш гишторик...

- Вы хотите сказать - историк.

- Хорошо... Наш историк утверждает, что вы болван, коли так пишете.

- Конечно, ему легко говорить так, потому что я жив. Вот когда умру или, еще лучше, когда стану бессмертным, спросите его, что он тогда скажет.

Но все мои столь убедительные доказательства нисколько не помогли, и господин редактор попросту вытолкал меня за дверь вместе с рукописью "Религия как необходимость в государстве и обществе".

И все-таки я ему жестоко отомстил. Когда меня через три месяца избрали в действительные члены Академии наук, в одном своем исследовании я доказал, что Душан жил на самом деле не на сто, а на двести лет раньше Милутина.

РАССКАЗ,

составленный ножницами

Этому рассказу я должен предпослать следующее предисловие.

Всевозможные рассказы существуют, очевидно, потому, что есть самые разные писатели. Однако до сих пор не было рассказа, составленного ножницами, что подтвердят все портные и все критики. Правда, история нашей культуры знает случай, когда один рассеянный писарь подшил ножницы вместе с документами и тем самым окончательно запутал и без того спорное дело. Но это было в то счастливое время, когда министрам даже запятые мешали и искажали смысл документов, а тем более - ножницы.

В нашем рассказе пойдет речь о простых канцелярских ножницах, как раз о тех, которые числятся в инвентарной книге под номером 43. В рабочее время я вскрываю с их помощью пакеты, в нерабочее - уничтожаю гусениц в своем огороде. Жена моя кроит ножницами свое шитье, а иногда дает их соседке подрезать крылья домашней птице. Вот этими-то ножницами, выполняющими столь разнообразную службу, я и составил рассказ, и сделал это, уверяю вас, совсем без претензии на создание особого литературного направления, что было бы и неоригинально: ведь у нас уже существует школа журналистов, пишущих только ножницами.

Все сказанное выше является предисловием к рассказу, составленному мною из заметок, которые я вырезал из газет и расположил затем в хронологическом порядке. Так был создан рассказ.

Объявление № 24

1884 г.

Яничия Спасича, моего сына, настоящим объявляю совершеннолетним. Одновременно сообщаю, что он самостоятельно открыл в нашем городе бакалейно-мануфактурную лавку, которой будет управлять от своего имени,

Аврам Спасич, местный торговец.

Объявление № 28

1884 г,

Долгов и обязательств, данных мною до совершеннолетия, не признаю. Есть у меня приятели, которые полагают, что я не откажусь возвратить деньги, взятые у них мною, когда я был несовершеннолетним. Настоящим, на основе действующего закона, предаю гласности, что я достиг совершеннолетия, и объявляю, что выплачивать долги отказываюсь.

Яничие Спасич, владелец бакалейной лавки "Фортуна".

Объявление № 106

1884 г,

Сообщаю друзьям и знакомым, что в воскресенье, 8 октября сего года, венчаюсь в церкви с девицей Елисаветой (Цайкой), дочерью господина Животы Хаджи-Настича, владельца мелочной лавки. Нам будет очень приятно, если все друзья и знакомые посетят нас в этот день и присоединятся к нашей радости. Сообщаю об этом на тот случай, если кто-либо не получил личного приглашения.

Яничие Спасич, владелец бакалейной лавки "Фортуна".

Отрывок из сообщения об одном вечере, который 22 февраля 1885 года устроило певческое общество "Гусли" под руководством своего дирижера господина Ярослава Пацека:

"Публика была в хорошем настроении и до зари танцевала коло. Единственная неприятность, состоявшая в том, что поссорились бакалейщик господин Яничие и подпоручик Радован, была быстро забыта, так как господин Яничие сразу же после этого инцидента ушел с вечера.

Вечер принес 143 динара чистого дохода, который предназначается на покупку пианино для занятий певческого общества. При мысли о том, насколько благородна и гуманна эта цель, невольно хочется упрекнуть жителей города П. за то, что они в большем числе не посетили этот вечер. Мы ожидаем также, что и государство в лице министерства просвещения окажет молодому обществу помощь в приобретении пианино. Это все, что мы считали нужным сказать. В следующий раз скажем больше".

"П + р = ч"

Объявление № 28

28 февраля 1885 г.

Моя жена Цайка, не имея на то каких-либо оснований, украла у меня все серебро и другие ценности и сбежала неизвестно куда. Это противоречит законам. Предлагаю ей в течение 15 дней возвратиться ко мне, чтобы мы, в соответствии с законом, могли мирно и счастливо продолжать брачную жизнь. В противном случае я вынужден буду через суд лишить ее положения моей супруги.

Яничие Спасич, бакалейщик.

Объявление № 93

11 марта 1885 г.

Яничию Фортуне, так называемому бакалейщику, вот уже семь месяцев не вносившему арендную плату за магазин.

Зятюшка! Голодранец!

Никто не читает того, что ты пишешь в газетах. Думаешь, что я тебе отдал свою дочку для того, чтобы ты издевался над ней и разные злодейства чинил? Она выросла в хорошей и честной семье, воспитана на добром примере, не то что ты. За тобой гоняются люди, которым ты должен. А если кто-либо приходит в твой магазин, ты прячешься под прилавок и просишь: "Цая, умоляю, скажи, что меня нет дома!" Тогда тебе моя дочь хороша, голодранец. И тебе не стыдно, что в городе тебя прозвали Фортуной? И у тебя еще хватает совести вспоминать какое-то серебро! Это серебро мое. Я его честным трудом нажил и не прятался под прилавками. А когда ты говоришь о том, что как муж остался без брачной жизни, и хочешь, чтобы моя дочь вернулась к тебе в течение пятнадцати дней, ты что, думаешь запугать кого-нибудь? Медведя решетом не напугаешь. Изволь, Фортуна, подавай в суд. Только уплати сначала аренду за семь месяцев. Уплати Михаилу 47 динаров. Возврати долг Стошbчу и 92 динара Попичу. А потом уж иди в суд искать свою правду. Вот тебе мой ответ на объявление, в котором ты требуешь возвращения Цайки.

Живота Хаджи-Настич, владелец мелочной лавки.

Объявление № 302

14 июля 1885 г.

В соответствии с законом о торговле сообщаю, что я, Елисавета Спасич, открыла в нашем городе бакалейно-мануфактурную лавку, которой буду управлять от своего имени. В качестве секретаря я наняла своего мужа Янbчия. Долги моего мужа не могут быть возмещены за счет этой лавки, равно как и он не имеет права брать в долг от имени вышеназванной фирмы.

Нанимаюсь секретарем.

Яничие Спасич.

Выдержка из заметки, присланной провинциальным корреспондентом и напечатанной одной белградской газетой 14 сентября 1885 года:

"А также, например, известно ли господину военному министру, какие насилия чинит подпоручик Радован над солдатами своего батальона? Было бы очень своевременно, если бы господин министр перевел подпоручика в другой гарнизон. Это все встретят с удовлетворением и благодарностью, так как с бесчинствами Радована мириться более невозможно".

Объявление № 7

4 января 1886 г.

Елисавете, дочери Животы Хаджи-Настича, бывшей моей жене.

Цайка! Ты и твой отец, так сказать лавочник, набросились на меня, чтобы подорвать мою репутацию и лишить меня возможности существования. Если ты добивалась только этого, то зачем же возвращалась ко мне? Сначала было все: и "милый", и "хороший", и "мой Яничие". Отец твой не называл меня иначе, как "мой Фортунка", "зятек мой", до тех пор, пока я не переписал свое имущество и лавку на твое имя. Это все происки твоего отца. А в отношении того, что твой отец вообразил, будто он будет старостой, а ты хвасталась, будто не так воспитана, чтобы быть женой бакалейщика, то я хотел бы спросить: не рождена ли ты случайно, чтобы стать офицершей? Ты знаешь, Цайка, почему я так говорю. А раз знаешь, опомнись.