Миллион в сигаретной пачке - Ростислав Самбук

Вот и апрель закончился, а Я. М. нет. Придвинул книгу майских документов и почти сразу увидел Хмыз Я. М. Адрес: Ирынь, улица Луговая, 14.

Ну что ж, здравствуйте, Ярослав Михайлович. Добрый день, многоуважаемый гражданин Хмыз!

Но ведь, осадил он себя, может, гражданина Хмыза зовут Яковом Макаровичем? И напрасно вы радуетесь, товарищ инспектор угрозыска…

Хаблак позвонил майору Самойлову и попросил машину. А еще прибавил: если есть поблизости инспектор, на участке которого Луговая улица, то пусть садится в машину и едет к нему. Кстати, спросил он, не знакома ли майору фамилия Хмыз?

Самойлов подышал в трубку, вспоминая, но так и не вспомнил. Машину же с участковым инспектором пообещал прислать, посоветовав Хаблаку пока что пообедать метрах в ста от кирпичного завода – чудесная столовая, и если капитан возьмет суп-харчо – не пожалеет.

Суп-харчо действительно оказался неплохим. Бифштекс был стандартным, но на нем аппетитно лежало поджаренное яйцо. Увидев за окном «газик», взялся за компот. Краем глаза видел, как вышел из машины участковый – совсем еще молодой парень с лейтенантскими погонами. Сам Хаблак мундира почти не носил, но ему нравились люди в мундирах, особенно такие стройные и подтянутые, как этот лейтенант.

– Проховник, – отрекомендовался тот, когда Хаблак подошел к машине. – Григорий Ильич.

Капитан устроился на заднем сидении, лейтенант – рядом.

– Вы знаете Хмыза Ярослава Михайловича? С Луговой улицы?

– Знаю.

У Хаблака отлегло от сердца.

– И что за личность?

– Директор магазина в пригородном поселке Ивановке.

– Коренастый, лысый и рыжий?

– Точно.

– Ну, спасибо, Григорий Ильич, порадовал ты меня.

– Чем? – не понял тот.

– Поехали, – Хаблак положил руку на плечо шоферу, – на Луговую улицу. Мне очень хочется хотя бы одним глазом взглянуть, как живет гражданин Хмыз.

– Живет – дай бог каждому, – воскликнул лейтенант. – Дом в два этажа. Сарай из кирпича.

– Бракоделы у вас тут на заводе, – засмеялся Хаблак будто некстати, – кирпич недожигают. А у Ярослава Михайловича сарай осыпается.

Лейтенант бросил недоверчивый взгляд на Хаблака: откуда тот знает? А может, разыгрывает?

– Там сарай такой, – возразил он, что сто лет простоит.

– Да, – как-то непоследовательно согласился Хаблак. – Хмыз настоящий хозяин.

• – Что-то случилось? – осторожно поинтересовался лейтенант. – С Хмызом?

– Пока что ничего. Но надеюсь – случится.

– Уголовное дело?

– Дела, лейтенант, как такового пока нет. Расскажите, что знаете про Хмыза?

Проховник не задумался ни на мгновение.

– Я их хорошо знаю – Хмызов… живу неподалеку и хожу на работу мимо их усадьбы. Жена в Киеве работает, вместе на работу в электричке ездят. Где-то химчисткой заведует. Двое детей, мальчик еще маленький, а дочка в школу ходит. Собственно, все.

Хаблак посмотрел на часы.

– Ярослав Михайлович еще на работе, – сказал он. – А вдруг дома… Он не должен меня видеть. Проедем мимо усадьбы, и я спрячусь за вас, лейтенант.

– Да там такой забор, – возразил Проховник, – что он, если бы и хотел, ничего не увидит.

– А вы слышали о случаях, когда и незаряженное ружье стреляет?

– Да. Говорят, береженого и бог бережет.

Они свернули на улицу, посредине которой рос огромный дуб, и лейтенант попросил остановиться.

– Вон там, за желтым забором, – показал он пальцем на усадьбу напротив дуба.

Хмыз действительно построил себе капитальный дом: двухэтажный, крытый железом, с большой верандой.

«Да, – отметил Хаблак, – на директорскую зарплату такой не построишь».

Они проехали мимо усадьбы. На соседней улице Хаблак высадил Проховника и приказал ехать в Киев – еще сегодня должен узнать, каким магазином руководит Ярослав Михайлович Хмыз.

– Преклоняюсь перед вашей мудростью, – восхитился Коренчук. – Это ж надо: не иметь ни единой зацепки и за один день узнать обо всем. Вы – настоящий детектив, капитан!

Лейтенант Микола Коренчук сидел в комнате Хаблака и внимательно слушал рассказ о поиске Хмыза. Коренчук был одним из самых молодых работников ОБХСС, но несмотря на это ему поручали сложнейшие и запутаннейшие дела. Несколько лет назад, после окончания университета, он пришел в органы внутренних дел и успел зарекомендовать себя инициативным и вдумчивым сотрудником. Огромная загруженность на работе не помешала ему поступить в заочную аспирантуру, и многие удивлялись, как успевает всюду этот незаметный на первый взгляд юноша.

Коренчук всегда ходил с большим и тяжелым портфелем. Кое-кто шутил, что лейтенант носит в нем все свое имущество – сначала жил в общежитии, потом получил комнату, но не женился и, насколько было известно коллегам по отделу, мебели не купил, имел только стол, два стула и кровать. Зато все стены занимали самодельные стеллажи с книгами: книги, оказывается, и носил Коренчук в своем огромном желтом портфеле. Иногда прихватывал его даже, когда шел на задание, объясняя тем, что с книжками как-то уютнее.

– Да, да, вы настоящий сыщик, – повторил Коренчук. – Я никогда бы не смог так ловко выйти из тупика, в который вас загнали.

Хаблак захохотал.

– Я много наслушался о вас, но о том, что вы – подхалим, узнаю впервые.

– Ну, уж и подхалим! – возразил Коренчук. – А вы знаете, что такое новейший подхалим?

– Будто раньше он был иным?

– Я так и знал, что вы это скажете. А между тем, это – самая широкораспространенная ошибка. Наш родной подхалим давно стал качественно выше. Теперь только жалкий примитив станет убеждать вас, что вы – красавец, "если имеете живот и лысину. Впрочем, некоторые проглотят и такую наживку. Но этот подхалим – самого низкого сорта. В настоящем обществе таких уже всерьез не принимают.

– А кого принимают?

– Средний тип подхалима. Сдержанный, вежливый, даже несколько суровый человек. Он не улыбается сладко и не восхищается вашими способностями, он внимательно выслушает вас и лишь иногда осмелится высказать свою мысль, однако сделает это так, чтобы вы еще раз осознали свою значительность. Он не похвалит вас в глаза, но, конечно, скажет что-нибудь приятное в присутствии вашего друга – знает, что переданная другом похвала весит вдесятеро больше. Он даже покритикует вас, но так, чтобы подчеркнуть ваше превосходство.

– Ого! – не выдержал Хаблак. – Но вы же говорите, что это – средний тип. А высший?

Лейтенант, поправив очки, продолжал почти растроганно:

– Это просто чудо – подхалим высшего сорта. Человек, достигший определенных ступенек. Суровый с равными, иногда даже с высшими. Бывает, что и возражает высшим, но точно знает, до каких границ. Это и есть искусство: знать – до каких пределов. И вовремя остановиться. Тогда начальство всегда будет любить и уважать вас, а, главное, – выдвигать.

– Надо рассказать это полковнику Каштанову, – с деланной серьезностью сказал Хаблак.

– Но вы ведь не подхалим, и не сможете воспользоваться моими советами, – тем же тоном ответил Коренчук. Они посмотрели друг другу в глаза и расхохотались.

Коренчук поднял с пола свой портфель, поставил на колени.

– Небольшая умственная разминка окончена, – сказал он. – Приступим к делу. Можно вопрос?

– Сколько угодно.

– В магазине на Куренёвке есть обувной отдел?

– Нет.

– Нет его и в бывшем магазине Смолянникова?

– Нет.

– Немножко легче, – резюмировал Коренчук. – С кожей они не работают. Остаются мех, готовая одежда и трикотаж. Готовую одежду временно исключаем – в принципе ею уже мало спекулируют. Мех и трикотаж!

– Были в магазине, которым заведует Хмыз?

– Да. Довольно солидная контора. Фактически маленький универмаг. Есть где развернуться. С чего начнете?

– Сейчас договоримся с контрольно-ревизионным управлением, сделаем там небольшую проверку и так далее. Я пойду как ревизор.

– Чтобы только Хмыз не заподозрил, что им интересуется милиция. Сразу поймет, что к чему, и уйдет в такое подполье, что десять лет будем искать.

– Всякое бывает, – согласился лейтенант. – Одна надежда на внезапность. Может, у него левый товар лежит, документы они не успели упорядочить, а мы тут как тут!

– Вашими бы устами…

– Да, вряд ли этот Хмыз положит нам палец в рот. Но все же во время ревизии пристреляемся. Ничего не найдем – не надо. Сделаем ударение в акте на каких-нибудь мелочах и – до свидания. Хмыз уже привык к таким наскокам, знает, что сразу после них его не тронут. Он начнет разворачиваться, а мы – бац, и хана ему.

…До вечера Хаблак занимался канцелярскими делами: должен был написать несколько докладных записок, ответить на запрос о двух приезжих ворах – домушниках, некоторое время «гастролировавших» в Киеве, – вообще, расчистить папку с документами, которые Каштанов адресовал ему. Заработавшись, не заметил, как наступил вечер, и оторвался от бумаг, только увидев в кабинете Коренчука. Лейтенант сел рядом, поставил на пол портфель, будто и не выходил из комнаты.