Год, прожитый по-библейски - Эй Джей Джейкобс

Но чувствую, что это будет нечестно.

Объясняю Джули, что у меня сольный проект и задача лично докопаться до истинной сути Библии. Я одинокий искатель приключений. Я должен сам прокладывать дорогу.

– Хорошо, но, кажется, ты усложняешь себе дело.

Звучит разумно. День начинается с путешествия в магазин под названием «Столичные пиломатериалы». Мне нужны десяток брусьев, несколько бетонных блоков и холст. Дело налаживается. Покупка пиломатериалов дает некое удовлетворение. Я чувствую себя человеком, который сам может построить веранду и оборудовать игровую комнату, а еще использует слово «гипсокартон».

Потом я вешаю спортивную сумку на плечо и отправляюсь в поход в парк Риверсайд. Библия велит нам собирать «ветви красивых дерев, ветви пальмовые и ветви дерев широколиственных и верб речных». (В библейские времена все это, возможно, использовали для строительства шалашей, но евреи уже давно завели традицию махать ими в воздухе.)

Гуляя на нью-йоркской разновидности природы, я набиваю сумку ветвями деревьев. Покупаю пальму размером с волейбольный мяч и ближневосточный фрукт, похожий на лимон, который на иврите называется «этрог» (традиционно считается, что им плодоносят упомянутые красивые деревья). Приятно. Я добиваюсь результатов. Я вспотел.

В одиннадцать утра я возвращаюсь в квартиру и начинаю сколачивать перекладины, держа гвозди во рту. Еще больше потею. Через три часа благодаря простейшему чертежу, скачанному из интернета, я действительно получаю скелет добротного шалаша. Который валится, как в фильме Бастера Китона, и с грохотом рушится, столкнувшись со стеной.

– О боже, – говорит Джули, переступая через порог.

Я спрашиваю, не раздражает ли ее моя конструкция.

– Немного. Но больше поражает, что ты сам построил такую махину.

Джули изучает мой шалаш. Он состоит из четырех деревянных столбов, перекрытых большим куском белого холста, который почти касается потолка квартиры. Интерьер скудный, но украшен ветвями дерев широколиственных и верб речных. Она протискивается между шалашом и батареей отопления, чтобы посмотреть с другой стороны. Проверяет, не поцарапают ли пол бетонные блоки.

Библия велит жить в шалаше, и я планирую не мелочиться – есть там, читать книги, спать. Приглашаю Джули присоединиться, но она говорит: «Пусть это будет самостоятельный полет».

Итак, вечером, в одиннадцать тридцать, я расстилаю три одеяла на деревянном полу. Ложусь, кладу руки за голову, устремляю взор на драпированный холст, вдыхаю запах цитруса и ивовых листьев (пахнет как субстанция, которую втирают во время массажа в спа-салоне) и пытаюсь разобраться в ощущениях.

Во-первых, я понимаю, что до сих пор в эйфории от постройки шалаша. Я соорудил его собственными руками. Бертран Рассел – философ, известный своим агностицизмом, – сказал, что в этом мире два вида работы: менять расположение материи на земле и приказывать другим менять расположение материи на земле. Мне нравится заниматься первым. Я рад, что разрушил стереотип о физически ущербном еврее – хотя бы на день.

Однако восторг омрачен чувством вины. Эта сукка слишком уж комфортабельна. Она должна напоминать о древних шалашах в пустыне, но я-то в кондиционированной квартире – ни песка, ни ветра, ни недостатка в пище. Не надо беспокоиться ни о страшно холодных ночах, ни о невыносимо жарких днях, ни о чуме, от которой погибло сорок тысяч из шестисот тысяч древних евреев.

Однако это чувство, в свою очередь, смягчается благодаря вот какому озарению: праздник посвящен библейской жизни. Бог, если Он существует, приказывает всем – а не только тем, у кого есть договор на книгу, – отправиться в прошлое и попробовать пожить в мире древнего Ближнего Востока. Бог создал «журналистику погружения», как называет ее мой друг. Может быть, в конечном итоге Он одобряет мой проект.

У терпеливого человека много разума, а раздражительный выказывает глупость.

День 50. Я заметил, что жизнь по Библии связана с постоянными напоминаниями. Именно для этого нужны кисточки, которые я прикрепил булавками к рубашке, – Библия говорит, что они должны напоминать о десяти заповедях, как библейский вариант крестика на руке.

Соблюдая традицию, я приклеил к зеркалу в ванной список самых частых нарушений. Посмотрим, поможет ли он. Попробовать стоит. В список вошли следующие классические пункты:

• Ложь. Вот последний случай: сказал другу, что скоро верну ему книгу о молитве, а на самом деле потерял ее.

• Тщеславие. Каждый день проверяю, не выпадают ли волосы на висках.

• Сплетни. Мы с Джули обсуждали, что ее брат Даг до сих пор носит пестрые свитера кричащих цветов, как будто позаимствованные из «Шоу Косби»[72].

• Желание запретного. Несколько дней назад я подписывал книги на книжной ярмарке, а за соседним столом сидел Энтони Бурден, звезда кулинарии и известный писатель. К моему столу подошли следующие посетители: моя мать, мой отец, моя жена, мой сын. А очередь перед столом Бурдена напоминала о премьере первой части «Звездных войн», разве костюмов Дарта Мола было поменьше.

• Прикосновение к нечистым предметам. Несмотря на трость-сиденье, этого слишком трудно избежать.

• Гнев. Я «послал» банкомат.

Ну, он взял с меня доллар и семьдесят пять центов за снятие наличных. Доллар семьдесят пять? Безумие какое-то. И я показал дисплею средний палец. Джули говорит: те, кто показывает неприличные жесты неодушевленным предметам, плохо справляются с собственным гневом.

В гневе я не кричу, и вена не раздувается у меня на лбу. Как мой папа, я редко повышаю голос (повторюсь – люблю, чтобы эмоции всегда были под контролем). Мои проблемы с гневом можно описать как застарелое недовольство. Я часто замечаю или выдумываю, что мной пренебрегают по мелочам, – и в итоге появляется куча поводов для злости.

Обязательно было так злиться на жонглера на уличной ярмарке, который прервал выступление, чтобы ответить на звонок? И потом говорил по сотовому, наверное, минут пятнадцать, а Джаспер все смотрел на него с надеждой и нетерпением? Да, неприятно. Но бывало и хуже.

Или вот мужик в Starbucks, который монополизировал туалет на сорок пять минут. (В свое оправдание скажу, что на нем был черный берет – и дело происходило на Манхэттене в 2006 году, а не в Париже на левом берегу в 1948[73].) Я вскипел.

А случай в столовой?

Я был волонтером в столовой для бездомных «Святые апостолы» в Челси. Это потрясающее место, самое большое подобное заведение в Нью-Йорке и второе по размеру в стране. Они раздают нуждающимся более тысячи ста порций в день. А командует там суровый харизматичный лидер – его легко представить во главе восстания против римских центурионов.

Обычно от работы в столовой для бездомных я испытываю телячий восторг. Это, говорю я себе, жизнь по Библии в ее лучших проявлениях. Я следую вдохновляющим словам Второзакония 15:7: «Если же будет у тебя нищий кто-либо из братьев твоих… то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим».

И все же… даже здесь я нахожу повод обидеться.

В самый последний раз меня поставили работать на кухне – и тут же понизили. Сказали, что из-за бороды. Я понимаю. Никто не хочет найти в плове неприятный сюрприз. Я не расстраиваюсь – пока не замечаю другого добровольца, работающего на кухне, несмотря на густую и длинную бороду.

Почему такое неравноправие?

– Ой, я ее завтра сбрею, – объясняет соперник.

Но я не вижу в этом смысла. Разве сила тяжести перестает действовать за день до того, как вы побреетесь?

Меня ставят на мусор. Я беру использованные пластиковые подносы и, убрав приборы, с силой бью ими о край мусорного бака – чтобы стряхнуть остатки картофельного пюре и зеленой фасоли. Кажется, у меня неплохо получается – руководитель мусорной команды, парень в футболке с группой Jets, говорит: «Молодец». Я чувствую прилив бодрости и работоспособности.

Но спустя полтора часа я становлюсь жертвой столовских интриг. Мужчина постарше по имени Макс – с обвисшей кожей на лице и сердитым взглядом – подходит ко мне, настойчиво сует в руки стакан чая со льдом и говорит:

– Пей. И уходи.

Я не хочу чая со льдом и не хочу уходить. Стою и смотрю на него в упор.

– Пей. И уходи, – повторяет он, злобно глядя на меня.

Насколько я понимаю, он никак не выше меня в волонтерской пищевой цепочке – но по неизвестным причинам хочет занять мое место на мусоре.

Библия велит уважать старших и не спорить с ними. Поэтому я ухожу. Но кипячусь по этому поводу добрых два дня. Пей. И уходи. Вот гад.

Я боролся со вспышками гнева с самого начала проекта. И действительно хочу избавиться от негодования. Знаю, что без него лучше и полезнее для здоровья. Но как это сделать, если в столовой для бездомных на тебя нападает агрессор? Самый подходящий библейский ответ я нашел в Книге Ионы. Небольшая справка для тех, кто (как я три месяца назад) в курсе только про кита.