Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

но не возносящая ни смиренной молитвы, ни прометеевского вызова богам. Моцарт начал творить в детстве, и детскость таилась в его сочинениях, пока его не осенило, что Реквием, который он пишет для чужого человека, — его собственный.

VII. ДУХ И ПЛОТЬ

Моцарт не был физически привлекательным. Он был невысок, голова слишком велика для его тела, нос слишком велик для его лица, верхняя губа перекрывает нижнюю, кустистые брови затемняют его беспокойные глаза; только его обильные светлые волосы производили впечатление. В более поздние годы он старался компенсировать недостатки своего роста и черт лица великолепной одеждой: рубашка из кружев, синий фрак с хвостом, золотые пуговицы, бриджи до колен и серебряные пряжки на туфлях.56 Только когда он играл на фортепиано, его телосложение забывалось; тогда его глаза горели от напряженной сосредоточенности, и каждый мускул его тела подчинялся игре ума и рук.

В детстве он был скромным, добродушным, доверчивым, любящим; но ранняя слава и почти ежедневные аплодисменты развили в его характере некоторые недостатки. «Мой сын, — предупреждал его Леопольд (1778), — ты вспыльчив и импульсивен… слишком готов ответить в шутливом тоне на первый же вызов».57 Моцарт признавал это и многое другое. «Если кто-то меня обидит, — писал он, — я должен отомстить; если я не отомщу с процентами, то буду считать, что только отплатил своему врагу, а не исправил его».58 И он никому не уступал в оценке своего гения. «Князь Кауниц сказал эрцгерцогу, что такие люди, как я, появляются на свет лишь раз в сто лет».59

Чувство юмора преобладало в его письмах и проявлялось в его музыке до самой смерти. Обычно оно было безобидно игривым, иногда переходило в острую сатиру, иногда, в молодости, доходило до непристойности. Он прошел через стадию увлечения испражнениями. В двадцать один год он написал своей кузине Марии Анне Текла Моцарт девятнадцать писем невероятной вульгарности.60 В письме к матери он прославил метеоризм в прозе и стихах.61 Она не была брезгливой, так как в письме к мужу советовала ему: «Держи себя в руках, любовь моя; в рот ты засунешь свой зад».62 По-видимому, такие фундаментальные фразы были стандартной процедурой в семье Моцартов и их окружении; вероятно, они были реликвией, доставшейся от более похотливого поколения. Они не мешали Моцарту писать родителям и сестре письма самой нежной привязанности.

По его собственному слову, он был девственным женихом. Был ли он верным мужем? Его жена обвиняла его в «галантности служанки».63 По словам его преданного биографа:

Слухи ходили среди публики и в прессе и превозносили единичные случаи слабости с его стороны в отличительные черты его характера. Ему приписывали интриги с каждым его учеником и с каждым певцом, для которого он написал песню; считалось остроумным называть его естественным прототипом Дон Жуана.64

Частые уединения с женой, ее поездки на курорты, его отсутствие с ней во время концертных туров, его восприимчивость ко всем женским чарам, общение с завораживающими певицами и раскованными актрисами создавали ситуацию, в которой какое-то приключение было практически неизбежным. Констанца рассказала, как он признался ей в подобной «неосторожности», и почему она простила его — «он был так хорош, что на него невозможно было сердиться»; но ее сестра сообщает о вспышках гнева, случавшихся время от времени.65 Похоже, Моцарт очень любил свою жену; он терпеливо сносил ее недостатки как домохозяйки и писал ей во время разлуки письма с почти детской нежностью.66

Он не пользовался успехом в обществе. Он сурово оценивал некоторых соперников: «Сонаты Клементи ничего не стоят… Он шарлатан, как и все итальянцы».67 «Вчера мне посчастливилось услышать, как герр Фрейхольд играл концерт собственного убогого сочинения. Я нашел очень мало поводов для восхищения».68 С другой стороны, он хвалил квартеты, недавно изданные Игнацем Плейелем, хотя они конкурировали с его собственными. Отец упрекнул его в том, что из-за своей заносчивости он вызывает к себе неприязнь;69 Моцарт отрицал это, но нельзя отрицать, что у него было очень мало друзей среди венских музыкантов и что его гордый дух создавал препятствия для его продвижения. В Австрии и Германии судьба музыканта зависела от аристократии, а Моцарт отказывался отдавать предпочтение рождению перед гением.

Еще один недостаток — он никогда не ходил в школу или университет. Его отец не оставлял ему времени на общее образование. Среди немногих книг Моцарта было несколько томов поэзии Гесснера, Виланда и Геллерта, но, похоже, он использовал их в основном как источник возможных либретто. Он мало интересовался искусством и литературой. Он был в Париже, когда умер Вольтер; он не мог понять, почему город поднял такой шум из-за визита и смерти старого бунтаря. «Этот безбожный негодяй Вольтер, — писал он отцу, — выл, как собака, как зверь! Это его награда».70 От своих масонских соратников он заразился некоторым антиклерикализмом, но со свечой в руках принял участие в процессии в честь Тела Христова.71

Возможно, именно простота его ума делала его любимым, несмотря на его недостатки. Те, кто не был его соперником в музыке, находили его общительным, веселым, добрым и обычно безмятежным. «За всю свою жизнь, — писала его невестка Софи Вебер, — я ни разу не видела Моцарта в раздражении, а тем более в гневе»;72 Но были и противоположные отзывы. Он был жизнью многих вечеринок, всегда готов к игре, всегда готов к шутке или игре. Он любил боулинг, бильярд и танцы; иногда казалось, что он гордится своими танцами больше, чем музыкой.73 Если он не был щедр к своим конкурентам, то был почти бездумно либерален ко всем остальным. Нищие редко получали от него отпор. Один настройщик фортепиано неоднократно брал у него в долг и не возвращал. Моцарт откровенно говорил о своем высоком отношении к деньгам, но это объяснялось тем, что у него было так мало времени и склонности думать о них, что часто их не было. Брошенный на добычу денег и вынужденный содержать семью, конкурируя с сотней ревнивых музыкантов, он пренебрегал своими финансами, позволял своим доходам ускользать сквозь пальцы и впадал в уныние от безденежья как раз тогда, когда в трех последних симфониях и трех последних операх писал лучшую музыку своего времени.