Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

Я схватился за голову и рухнул на пол, кашляя кровью.

Вокруг затопотали. Я видел только ноги. В мягких туфлях и босые. Меня обступили, заговорили, кажется, все разом.

— С Рудневым-сан то же, что и с Алисой-тян…

— Как ему помочь?

— Что делать?

— Он кровью истекает…

— Смотрите, колокольчик…

— Про него Алиса-тян говорила…

Худая рука, которая могла принадлежать только Накадзо, подняла колокольчик. Я успел заметить, что язычок снова опасно приблизился к стенке. Я рванулся вперёд и вверх, выхватил колокольчик из пальцев Накадзо. Перехватил раскалённый язычок, попытался отжать его обратно, но тот непреклонно сопротивлялся моим усилиям. Я понял, что остановить его не смогу, а следующий звонок точно прикончит меня, а, быть может, и Алису.

Откуда только силы взялись? Я рванулся к окну, прямо с пола, не поднимаясь на ноги. Я возблагодарил японских строителей за невеликие размеры комнат, когда швырял чёртов колокольчик. Он разбил стекло и вылетел на улицу. Не стану врать, что мне тут же полегчало, но из головы как будто вынули тот раскалённый клин, что заколотил в него звон колокольчика. Я без сил опустился на пол, ощущая ладонями и щекой мокроту собственной крови. Она всё ещё слабо сочилась из глаз, дёсен, из-под ногтей.

— Руднев-сан, — меня подняли на ноги, через слипающиеся от крови ресницы я разглядел лицо Накадзо, — что всё это значит? При чём тут колокольчик? Что творится с вами и Алисой-тян?

— Не… знаю… — прохрипел я, сплёвывая себе под ноги, чтобы можно было нормально говорить. — Меня разбудил чёртов звон. Я вышел из комнаты и в коридоре увидел Алису-тян. Она сказала, что колокольчик звенит в комнате Сатоми-кун. Я отправился к ней, а Алису-тян попросил поднять на ноги остальных. Извини, Сатоми-кун, что напугал тебя. Но я просто шалел от звона колокольчика.

Я уже мог стоять сам и перестал виснуть на поднявшем меня Ютаро. Действие колокольчика уже почти не чувствовалось, о нём напоминали только головная боль да корка крови на лице, во рту и на руках. Удивительно даже, пяти минут не прошло, как я едва в ящик не сыграл от боли, а уже как огурчик — готов к труду и обороне, как теперь говорят у меня на родине.

— Надо поглядеть на этот колокольчик, — заключил Накадзо. — В нём, похоже, было очень много тёмной силы. Откуда он у тебя, кстати, Сатоми-кун?

— Мне его вручил бывший ученик моего отца, — ответила девушка, — просил передать ему в память. Это он, кстати, подсказал мне идею подарка.

— И как его имя? — спросил Накадзо.

— Уцуномия, — сказал Сатоми, — а имени он не назвал.

— Не мудрено, — невесело усмехнулся Накадзо. — Уцуномия. Я уже начал забывать его фамилию. Мы же звали друг друга только по именам. А имя Уцуномии-сёса — Юримару.

Мы спешно направились вниз по лестнице, в фойе театра, оттуда вышли на улицу, быстро обошли здание. Под окнами среди осколков стекла лежал злосчастный колокольчик. Он больше не издавал зловещих звуков, но, всё равно, у меня всё внутри похолодело от одного его вида.

— Пантелеймон, — неожиданно сказала мне Марина, протягивая свою шашку, которую несла в левой руке, — возьми. Думаю, оружие тебе пригодится.

— Спасибо, — кивнул я, принимая шашку и вынимая её из ножен. Хотел было съехидничать, да не стал. Марина ведь сама делала шаг навстречу, отказываясь, хоть и в малой степени, от прежней вражды.

Накадзо, тем временем, склонился над колокольчиком и поднял его.

— Тяжёлый, — прокомментировал он, и тут вдруг отшвырнул в сторону, будто колокольчик обернулся ядовитой змеёй.

А тот не упал на землю. Он повис в паре вершков над жухлой осенней травой, от него во все стороны принялись бить чёрные молнии, отчётливо видимые даже в полуночной тьме. Они трещали, воздух напитался запахом озона. Молнии образовали некое подобие человеческой фигуры, она сделала шаг, обратившись Юримару.

— Отлично, — удовлетворённо произнёс он, складывая руки на торчащих из-за пояса мечах. — Просто здорово, что все вы здесь сегодня собрались.

Он, наверное, хотел сказать ещё что-то, но его прервали выстрелы. Марина методично всаживала ему пулю за пулей из своего «Смит-Вессона». Крупнокалиберные заряды заставили Юримару буквально закрутиться на месте. Одна пуля угодила точно лоб, выйдя из затылка, она разнесла его на куски. Седые волосы Юримару окрасились кровью. Однако он даже на землю не упал. Он только отступил на полшага, а затем обратил к нам своё жуткое, залитое кровью лицо с дырой во лбу.

— Вы всерьёз считаете, что меня можно убить, нашпиговав свинцом? — рассмеялся он. — Я вам не американский гангстер.

Марина спокойно принялась перезаряжать свой револьвер, а Накадзо, Ютаро и Дороши открыли огонь. Пули рвали кимоно и тело Юримару, превратили его лицо в кровавую маску. Теперь он упал навзничь, сметённый настоящим свинцовым ливнем. Однако, как только все перестали стрелять, он легко поднялся на ноги и направился к нам, обнажая длинный меч.

— Мне всё это надоело, — произнёс он страшным, разбитым ртом, лишившимся большей части зубов. — Пора покончить с вами, раз уж вы все тут.

Я заступил ему дорогу с шашкой наголо. Пришло время проверить, насколько хорошо я учился у Накадзо.

— Я не стану больше щадить тебя, — сказал Юримару. На моё счастье, много говорить он не мог из-за разбитого пулями лица, а не то мне пришлось бы снова переходить на нелегальное положение.

— Мне этого и не нужно, — ответил я, отбрасывая за спину ножны шашки.

Юримару атаковал стремительно и яростно. Отбить его удары мне удалось, наверное, только потому, что тело седовласого самурая было очень сильно повреждено пулями. Вообще, непонятно, как он мог двигаться с перебитыми суставами и переломанными костями. Но двигался — и двигался стремительно. Я на пределе сил отбивал его атаки. Изогнутые клинки звенели друг о друга. После очередного обмена ударами, я метнулся вперёд, целя кулаком в челюсть противнику. Раз уж я когда-то сумел одолеть Накадзо приёмами дзюдо, почему бы в схватке с Юримару не припомнить кое-что из английского бокса. Кулак мой — как говаривали многие соперники по рингу, весьма увесистый — с треском врезался в и без того разбитые кости лица Юримару, буквально сминая их. Это был, конечно, не нокаут, но хороший такой нокдаун. Юримару покачнулся и, что называется, слегка «поплыл». Похоже, после стольких пулевых ранений, мой удар стал той самой соломиной, что переломила спину верблюда.

Не переломила, конечно, но дала мне шанс. Я обрушил на него удар шашки, самый быстрый и сильный, какой только смог. Юримару парировал его, приняв на самое основание