Фантастика 2025-129 - Денис Старый

я столкнулся с довольно редким вариантом системной красной волчанки. Самый распространённый её вариант — подострый. Симптомы обычно развиваются куда медленнее. Но у Годзи Хинаты вспыхнул весь организм всего за два-три дня. Острый вариант — очень неблагоприятный. Оставаться в этой клинике ей точно нельзя.

Девушку увезли в терапевтическое отделение, а я присел за стол приёмного и начал расписывать схему лечения. Ко мне подошёл Номура Даруми и вопросительно посмотрел на меня.

— Сейчас, Номура-сан, скоро допишу, — ответил я.

— Я просто шокирован, как быстро вы сориентировались. Как вам это удаётся? — пожал плечами он.

— Номура-сан, послушайте, — я проигнорировал его слова и сразу же перешёл к плану лечения. — Первое, что нужно сделать — это начать вводить глюкокортикостероиды. Схему я уже набросал. Но как только лечение начнётся, вам необходимо позвонить в главную больницу префектуры Осака. Слышите? Её необходимо перевести в ревматологию, желательно уже сегодня. В противном случае Годзи Хината умрёт или станет инвалидом.

А конкретную причину смерти у больных системной красной волчанкой назвать весьма трудно. Обычно такие пациенты погибают от полиорганной недостаточности. То есть — отказывает сразу несколько органов, и организм человека перестаёт функционировать.

— Понял вас, Кацураги-сан, — кивнул Номура Даруми. — Гормоны введём. В Осаку я позвоню. Что-то ещё нужно?

— По-хорошему ей нужны цитостатики — иммуносупрессанты, чтобы подавить активность иммунной системы. Но здесь их лучше не вводить. Пусть этим занимаются ревматологи, — сказал я. — Единственное, что вы можете сделать, если гормоны дадут слабый эффект — назначить пациентке нестероидные противовоспалительные. К примеру, нимесулид. Только обязательно вместе со всеми этими лекарствами давайте ей ингибиторы протонной помпы — омепразол или эзомепразол. Сами знаете, любое противовоспалительное губит желудок, вплоть до язв. А «-празолы» хотя бы немного его защитят.

Номура Даруми с благодарностью принял мою схему лечения и сразу же удалился в терапевтическое отделение, а я с чистой совестью пошёл к остановке — ловить автобус до деревни Асука.

Времени у меня осталось мало. Завтра уже третье января, а значит, мне придётся уезжать в Токио. Однако мне ещё перед этим предстоит серьёзный разговор с отцом.

Когда я добрался до дома родителей, Кацураги Сома уже пришёл в себя и довольный уплетал рисовые пирожки на кухне. Как только я вошёл в дом, отец воскликнул:

— Тендо-кун! Твоя мать — злейшая женщина! Она запрещает мне пить сакэ!

Сначала я подумал, что он снова начал бредить. Но заметив, что они с матерью смеются, понял, что у отца проснулось чувство юмора. А это практически всегда является признаком нормализации самочувствия.

— Ну как же ты умудрился себя до такого состояния довести? — спросил я отца, когда мы сели за ужин. — Ты смотри у меня! Чтоб все таблетки пил! Я выудил у Номуры-сана двухмесячный запас для тебя.

— Ой, да ну этого Номуру! — махнул рукой отец. — Противный старикашка. Не удивлюсь, если он мне что-нибудь подсыпал в эти таблетки. Какое-нибудь слабительное.

— А это и есть слабительное, — рассмеялся я. — Но тебе его принимать надо, так что даже не спорь и лишних вопросов не задавай.

— Да уж тебе-то я, пожалуй, верю, Тендо-кун. Ты прямо-таки — мой герой, — улыбнулся он. — Представляешь, я вообще не помню, что со мной происходило последние две недели. Всё как в тумане! Такое обычно при запое бывает. Но мать не даст соврать, я пить закончил как раз две недели назад. А в итоге ухудшение случилось уже после того, как я бросил употреблять сакэ. Слушай, Тендо-кун, если мыслить логически, наверное, зря я его бросил? Надо было продолжать до победного?

— Я тебе дам — до победного! — воскликнула Кацураги Айка под звонкий смех отца.

— На самом деле у меня к тебе есть разговор, отец, — решил перейти к серьёзной теме я. — С матерью я уже всё обсудил. Но решение будешь принимать ты. Последнее слово останется за главой семьи. Но учти — настаивать я буду сильно.

— Ты это к чему вообще клонишь? — напрягся он.

— Мне не нравится, что вы живёте здесь — вдали от цивилизации, — сказал я.

— Только не надо… — повысил голос отец.

— Стой, не перебивай меня, — попросил я. — Позволь мне сначала сказать всё, что я думаю, а потом уже я молча выслушаю твои аргументы. Идёт?

— Ладно, — вздохнул он.

— Вы с матерью ещё не старики, но и молодость осталась далеко позади, — прямо сказал я. — Вы не обследуетесь, не знаете, что происходит у вас в организме. Лекарств и витаминов почти никаких не пьёте. К чему это приведёт? Рано или поздно у кого-то из вас может вспыхнуть острое заболевание. Ты просто представь, отец. Инсульт или инфаркт. От Камагасаки досюда ехать двадцать минут. И это в том случае, если у скорой будет свободная машина, а погода позволит гнать на полной скорости.

— Да даже сейчас дом снегом со всех сторон завалило! — добавила мать. — Сюда уже никто проехать не сможет.

— Тихо! — прикрикнул отец. — Я слушаю Тендо-куна.

— Хозяйством вы уже толком не занимаетесь. А если и делаете что-то — то только для души. Вы ведь не за счёт скота с огородом живёте, верно? Ты уже давно не фермер, отец. Вы живёте на две пенсии. Мне совесть не позволяет больше на это смотреть. Вы вырастили меня, набрали кредитов, чтобы я отучился. Настало время мне вернуть долг. Я настаиваю, чтобы вы переехали в Токио. Зарплата у меня сейчас такая, что я даже не почувствую, если буду оплачивать вам съёмное жильё.

— Да понимаю я тебя, Тендо-кун, — вздохнул отец. — Понимаю, но там съёмное, а тут всё своё! Родное! Зараза, как же мне не хочется бросать этот хлипкий дом. Хлипкий, дырявый, зато свой!

— У меня есть встречный аргумент, — продолжил я. — Скажу прямо, бюджет мне сейчас позволяет взять дом или квартиру в Токио. Но я хочу подождать с этим, потому что собираюсь открыть своё дело.

— Дело тоже в медицинской сфере? — заинтересовался отец.

— Разумеется, — кивнул я.

— Ты слышала его? — обратился отец к матери. — Нет, ну что я могу ему ещё сказать? Не хочу, не желаю, мне противно от мысли, что придётся жить в большом городе. Но понимаю, что надо…