Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

в руки нынешних коновалов. И то и другое дает практически одинаковый результат, но первое происходит менее болезненно.

— Я на вас надеюсь, Генрих Станиславович.

— Господа, доверьтесь опытному эскулапу. Перелом ключицы не настолько опасен, чтобы так беспокоиться! В столь юном возрасте кости срастаются очень быстро.

Кого он юношей назвал, скотина? На Соловки закатаю мерзавца! В Сибирь отправлю, медведей лечить!

— Вполне доверяю, Генрих Станиславович, но и вы поймите… ей еще жить и жить. Каково девице с одной рукой?

Чего? Идиоты, кого девицей называете? Глаза разуйте, придурки — аз есмь царь!

— Александр Христофорович! Понимаю ваше беспокойство и участие в ее судьбе. Но оставьте сомнения, я не допущу, чтоб столь молодая и красивая особа превратилась в калеку. Господь такого не простит.

И это все про меня? Это я молодой и красивый? Я — девица? Убью! На плаху! Всех расстреляю!

— Не только Господь, и государь будет недоволен.

Уже нового императора назначили? Ну сейчас устрою… хм… женскую истерику со слезами и соплями? Где шпага? Где, черт побери, моя шпага?

Надо попробовать встать… Я ведь лежу? Наверное, лежу. От резкого движения в боку вспыхивает боль — туда прилетело штыком от… Погодите, но прилетело мне, а не какой-то девице. Разве… Сесть смогу? Получилось. И ушла темнота, уступив место ослепительному свету — упала мокрая тряпка, закрывавшая лицо. Зачем так с живым человеком? Ах да, помню стремительно приближающийся торец двери… Тряпка — примочка от синяков? Надеюсь, во всяком случае.

— Государь очнулся! — радостный вопль прапорщика Акимова больно бьет по ушам. Самого гвардейца почти не вижу, глаза еще не привыкли к свету, и приходится их зажмуривать.

— Ваше Императорское Величество! Павел Петрович! — восторженно орет Бенкендорф. — Вы живы!

Ага, называет по имени-отчеству. Значит, я не девица? А кто у нас тогда девица?

— Совсем оглушил, полковник. Зачем так громко кричать? — недовольное ворчание помогает замаскировать растерянность и недавний испуг. — Чего переполошился?

— Так вы же целые сутки без сознания пребывали, государь.

— Врешь.

— Истинный крест! Вот у доктора спросите.

Выкатившийся из-за спины Бенкендорфа лекарь похож на колобка с ножками, а физиономия излучает такую преданность и доброжелательность, что поневоле хочется быстрее выздороветь и больше не видеть эту слащавую морду. Не он ли меня девицей обзывал? Будущий доктор лесоповальных наук…

— Ваше Императорское Величество, позвольте выразить…

— Вон отсюда!

— Что, простите?

— К чертям всех врачей!

— Государь гневаться изволит, — перевел Акимов и подтолкнул непонятливого к двери: — Вы, Генрих Станиславович, девицу еще раз осмотрите.

Меня вновь сковало ужасом, бросило в холод и отпустило не сразу, оставив легкую слабость в коленях.

— Какую девицу, прапорщик?

— Лизавету Михайловну, кого же еще? — удивился гвардеец. — Она в свою фузею тройной заряд забила, вот отдачей ключицу-то и сломало. Да вы не переживайте, государь, до свадьбы заживет!

Вот оно как… А я, старый дурень, ни за что ни про что обидел хорошего человека, нашего милейшего эскулапа. Стыдно, Павел Петрович! Ей-богу, стыдно давать волю эмоциям и срывать зло на ни в чем не повинных людях. А излишне богатое воображение хорошо лечится бромом. И кое-кому требуется лошадиная порция.

Судьба-злодейка, видимо, решила покуражиться над несчастным лекарем от всей души — распахнувшаяся дверь сшибла беднягу Генриха Станиславовича с ног, отшвырнула к стене и вернула обратно — прямо под ноги ворвавшемуся в спальню генералу.

— Ваше Величество! — заорал тот с порога и, не обращая внимания на распластавшегося по полу доктора, бросился обниматься.

— Михаил Илларионович? — Я попытался отстраниться.

— Я! — Один глаз у Кутузова прикрыт черной повязкой, но второй сверкает опасным восторгом пополам с безумием. — Государь, нам нужно срочно поговорить наедине.

Совершенно не похож на Мишку Варзина. Или это не он? Попробовать какой-нибудь пароль?

— Наедине? Если только вы имеете сообщение о том, что утро красит нежным светом…

— Стены древнего Кремля! Бля! И от тайги до британских морей!

Крики сопровождались объятиями и похлопыванием по плечам. Нет, товарищ Варзин, так не пойдет.

— Михаил Илларионович, посмотрел бы на тебя капитан Алымов.

— Ой… простите, Ваше Императорское Величество.

Прощения он просит… Мне после суток беспамятства сортир в первую очередь нужен, а не его извинения. Не то сейчас конфузия произойдет…

— Оставьте нас, господа. Срочно оставьте, я сказал!

Варзин (или все-таки Кутузов?) проводил взглядом покидающих спальню офицеров и, едва только закрылась дверь, произнес:

— Уважают они тебя, Паша. Именно уважают, а не боятся. Смотри, чуть не строевым пошли!

Я ответил минут через десять, когда общее состояние организма пришло в норму и уже не нужно было никуда торопиться. Разве что помыть руки в глубоком серебряном тазике.

— А ты, Миша, учись у них.

— Зачем?

— Затем, что с царем разговариваешь, пенек вологодский! Смирно! Равнение на… Отставить!

— Так ведь я…

— Наедине, хочешь сказать, можно?

Кутузов (все же Кутузов) засопел:

— Прошу простить, Ваше Императорское Величество.

— Не обижайся, Мишка, а? Хорошо? Представь, что мы — разведчики в тылу у фрицев. Или по минному полю идем… неосторожный шаг, и… И если бы только сами подорвались.

— Есть кто-то еще из наших?

— Они все наши, Мишка. Вся страна. И не знаю, кто нас сюда забросил — Бог, партия, марсиане… Не брошу, понял?

— Но при чем же…

— При всем! Нет больше красноармейца Романова, совсем нет. Он остался там, под Ленинградом, в землянке. И Мишки Варзина нет. И не будет никогда!

— Почему?

— Да потому! Такого уже наворотили… и еще наворотим!

— Но уже вместе, Ваше Императорское Величество?

— Очень на это надеюсь. И вообще — спасибо, Мишка. Спасибо, генерал!

Кутузов прошелся по комнате, остановился. И спросил дрогнувшим голосом:

— Пусть нас нет… пусть мы погибли… но это же мы? Другое время, другие враги, другая война. Но мы есть?

Что ответить?

— Мы есть, Миша. Другие, но есть. А война… война та же самая — за Родину.

Документ 21

«От Санктпетербургскаго Обер-полициймейстера

Дан сей билет воздухоплавателю для производства полетов в Петербурге, Финляндской, Стокгольмской губерниях отставному боцману Матвею Котофееву.

1) С сим билетом ездить тебе самому в корзине, гондолой именуемой, с номером, на оной написанным.

2) Никому как билетом, так и номером не ссужаться под штрафом.

3) Иметь сменныя корзины настоящею желтою одною краскою выкрашенныя; одним словом, отнюдь чтоб кроме желтой никакой другой краски не было.

4) Зимою и осенью кафтаны и шубы иметь, от обморожений на высоте.

5) Летом же маия с 15 сентября по 15 число рубахи иметь с белою и голубою полосой. Шляпу ж голубую.

6) Больше двух седоков отнюдь не возить под указным штрафом.

7) С