Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Вечером я сидел у письменного стола, погрузившись в раздумье. Меджид стоял рядом со мной. Занятый своими мыслями, я отвечал невпопад на его вопросы. Удивленный моей рассеянностью, он вопросительно посмотрел на Нину.

Она постаралась отвлечь мальчика, но видя, что это не удается, обняв его рукой, обратилась ко мне:

- Видно, ты чем-то озадачен, а поделиться со мною не можешь? Это секрет?

- Мне сдается, Нина, что решение наших задач в Тавризе мы так и не доведем до конца, - ответил я. - Надо хорошенько подумать. Необходимо найти выход из положения.

- Думать можно сколько угодно, но суметь претворить эти задачи в жизнь трудно, - сказала Нина.

- Нет, мой друг, в мире нет ничего, чего бы человек не смог. Но положение сейчас очень тяжелое. Ты знаешь все о восстании Амир Хешемета. Некоторые его сподвижники, вместе с ним нашедшие убежище в Турции, примкнули там к партии "Единение и прогресс" Теперь они хотят склонить и нас к этому. Они предлагают нам, опираясь на турецкие войска, которые придут вместе с ними в Иран, поднять восстание против царского правительства. Но ты ведь сама понимаешь, что нам не к лицу в союзе с одними империалистами бороться против других. Какая разница между белой и черной змеей, у той, и у другой жало. В то же время, если мы отвергнем их предложение, вступив в Тавриз, они обвинят нас в русофильстве, назовут изменниками, предателями и беспощадно расправятся со всеми демократами. Существует и еще одна опасность. Их предложение может стать причиной раскола партии на два лагеря. Многие верят, будто присоединение к турецко-германскому блоку принесет свободу и независимость Востоку. Но мы-то знаем: если турецко-германское оружие победит, положение иранского народа не изменится к лучшему, он по-прежнему будет изнывать в нищете и бесправии. А может быть, ему станет еще хуже. В этом случае Иран превратится в колонию Германии, которая будет беспощадно грабить нашу несчастную страну. Теперь тебе ясно, что мы не можем согласиться с предложением Гаджи-Мирза-аги Биллури и Кербалай Гусейна Фишенкчи. Три дня ломаю себе голову, что ответить им. Ума не приложу.

Выслушав меня внимательно, Нина попросила меня уступить ей место у письменного стола. Было далеко за полночь, когда она принесла мне составленный ею ответ.

"Уважаемые товарищи!

Ваше письмо мы получили. Прежде всего мы рады тому, что вы живы и здоровы. Мы зачитали письмо на партийном собрании. Было много споров, товарищи высказывали различные мнения. Но все говорили о том, что принять ваши предложения мы в настоящее время не можем.

Прежде всего, заключение союза с Турцией или какой-нибудь другой страной не входит в компетенцию демократов Азербайджана. Это дело правительства. Если мы, игнорируя его, заключим с турками сепаратный союз, мы подорвем свой авторитет в массах и встанем на путь, по которому идет Гаджи-Самед-хан.

Мы не только не знаем о намерении правительства заключать союз с какой-нибудь страной, но нам неизвестна также позиция тегеранских демократов в этом вопросе. Может быть, они не согласятся с таким решением. Тогда мы своими сепаратными действиями внесем раскол в партию и ослабим ее.

Поэтому мы просили бы вас обратиться с вашим предложением в Тегеран и поставить нас в известность о результатах переговоров. Мы сами это сделать не можем, с Тегераном связь прервана, восстановить ее невозможно. Наше положение вам известно, подробно останавливаться на этом считаем излишним. В настоящее время хаос и неразбериха в Азербайджане невообразимы. Царское правительство принимает против народа драконовские меры. Тем более невозможно самостоятельное выступление тавризских демократов.

Гаджи-Самед-хан доживает последние дни. Царское правительство готовит на его место Сардар-Рашида, который сейчас в Баба-баге дожидается момента, когда сможет затрать власть в свои руки.

Тавризские демократы в большой опасности, при первой возможности им следовало бы уехать, дабы избежать верной гибели, но, к великому сожалению, эта возможность не представляется. Все пути из Тавриза для нас закрыты.

Если сможете, просим сообщить ваше решение. Будем с нетерпением ждать следующее письмо от вас.

Революционный комитет".

Кончив читать, Нина протянула письмо мне и, широко улыбаясь, сказала:

- Русские по поводу таких писем говорят: "Ни уму, ни сердцу". Пусть сами поймут нашу позицию. В этом письме мы не принимаем и не отвергаем их предложения.

МЕЧЕТЬ ОСТРОТ

В мечети, где читал проповеди ахунд Мир-Муфид-ага, всегда было очень много прихожан. Может быть, потому, что она расположена в самом людном месте Тавриза - рядом с базарами Эмир и Халладис. Мешади-Кязим-ага столько рассказывал мне об этой мечети, получившей в народе название "Мечеть остряков", что как-то я решил пойти туда вместе с ним.

Мы пришли часа в четыре дня. Народу было очень много.

- Говорите тихо, - предупредил меня мой проводник, - здесь запрещено разговаривать. Люди объясняются друг с другом при помощи жестов. Глаза, брови, нос, даже уши, - все в ходу, только не язык.

- И это доставляет вам удовольствие?

- Да если бы не это, в Тавризе нельзя было бы жить. Скука гложет. Где развлечься? Куда пойти? Некуда больше, не так ли? А ведь отдыхать надо. Вот и приходится ходить в мечеть, шутить и острить тут.

- А почему никто не заходит, толпятся у дверей?

- Ждут ахунда. Потерпите немного и увидите интересное зрелище.

Подходили все новые люди, здоровались друг с другом, но при этом не произносилось ни слова. Я еле удерживался от смеха, видя как пожилые солидные люди комично двигают руками, шевелят ушами, бровями, бородой. Невольно спрашивал я себя: сколько надо потратить времени, чтобы научиться этой мимике. Удивляло меня и то, что ни один человек здесь не смеялся. Все были серьезны, но в то же время было очевидно, что разыгрывающаяся комедия забавляет их.

Тут были люди разных сословий. Было здесь несколько известных богачей, на пальцах которых сверкали драгоценные кольца. Почти все они перебирали яхонтовые четки. Недалеко от меня стоял молла в чалме, он поздоровался о Мешади-Кязим-агой движением ушей.

- Это молла Абдулали, один из известных остряков, - шепнул мне мой спутник.

Несколько минут я не отрывал взгляда от этого смешного человека, который одновременно шевелил ушами, усами и даже зрачками.

Мешади-Кязим-ага снова наклонился ко мне и шепнул:

- Самое интересное начнется, когда ахунд взойдет на минбар. Только очень прошу вас: постарайтесь сдержать смех.

Часов около пяти появилось несколько сарбазов с винтовками. Они вошли в мечеть и встали около колонн.

- Зачем тут вооруженные сарбазы? - обратился я к Мешади-Кязим-аге.

- Их присылает Гаджи-Самед-хан, чтобы они следили за порядком.

Издали донеслись возгласы: "Да здравствует Магомет, да будут счастливы его последователи!" Все, как один, обернулись в ту сторону, откуда слышались крики.

Мешади-Кязим-ага шепнул мне:

- Ведут благочестивого ахунда.

Было еще совсем светло, но ахунда сопровождали человек двадцать с горящими факелами в руках. Это меня очень удивило, я толкнул Мешади-Кязим-агу в бок.

- Почему они несут факелы, ведь еще рано?

- Этим они выражают свое уважение благочестивому ахунду

- Но помилуйте, при чем тут факелы средь бела дня?

Мешади-Кязим-ага едва слышно ответил:

- Когда нужно воздать почет, нельзя жадничать.

Сидя на дорогом ковровом седле, благочестивый ахунд медленно двигался вперед, с важностью кивая направо и налево. Издали было похоже, что он кусает себе плечи. На шутников, окруживших его тесным кольцом, он не обратил никакого внимания. А они, засучив рукава и ухватившись за стремена, угодливо согнулись перед благочестивым. То и дело они обращались к толпе:

- Приветствуйте ахунда, творите салават!*

______________ * Салават - молитвенный жест.

Как только осел остановился напротив мечети, народ хлынул к ахунду, чтобы помочь ему сойти. Потом его на руках внесли внутрь, поставили в самом центре. Стало так тихо, что слышно было, как дышит благочестивый.

Я внимательно следил за всеми его действиями. Он подошел к минбару, прильнул губами к парчовым перильцам, но вдруг встрепенулся, быстро поднял голову и стал, испуганно озираясь, вытирать усы и бороду. Мешади-Кязим-ага шепнул мне:

- Так, так. Одну свинью благочестивому уже подложили.

- В чем дело? - полюбопытствовал я.

- Неужели ты не понял? Перила минбара смазали клеем, и усы ахунда прилипли к бороде.

Едва сдерживая смех, я еще пристальней посмотрел на ахунда. Рот его был открыт, как у рыбы, выброшенной на берег. Он боялся сомкнуть губы, чтобы борода и усы не слиплись. Потом он медленно, словно опасаясь нового подвоха, опустился на коврик. Не прошло и двух минут, как он беспокойно задергался то вставал, то снова садился, шарил рукой под собой. Мешади-Кязим-ага поспешил удовлетворить мое любопытство: