Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Русский консул познакомил меня с дипломатическими коллегами. Эти господа достаточно знали обычаи и нравы Востока, даже английский консул, как коренной тавризец, крепко пожимая руки, неизменно повторял: "Велика ваша милость".

Бросалась в глаза подчеркнутая вежливость царского консула в обращении с иранскими купцами. Вообще, царский и английский консулы на этом банкете демонстрировали новый курс, взятый ими в отношении Ирана. Они были совершенно правы, когда говорили о неразрывной экономической связи их государств с Ираном и о том, что эта связь явится краеугольным камнем в процветании обоих государств.

Особенно усердствовал русский консул, явно маскировавший зависимость от него Сардар-Рашида и то, что новый губернатор по сути дела является представителем, царского правительства. Часто даже не к месту консул подчеркивал, что достопочтенный Сардар-Рашид назначен на этот пост правительством его величества шаха Ирана. Приход Сардар-Рашида на банкет, его внешний облик опровергали все лживые уверения, которые консул расточал иранским купцам. Внешностью этот сатрап скорее всего напоминал русского генерал-губернатора. "Орел" на его груди, русские погоны на мундире, сабля, пояс, лента - все было скопировано с формы царского сановника. Единственный атрибут, подтверждающий его иранское происхождение - папаха - и то отсутствовала. Он вошел в салон с обнаженной головой.

Как только Сардар-Рашид показался в дверях, первыми поднялись со своих мест дипломаты, за ними встали и другие. Но Сардар-Рашид, одетый в мундир русского генерал-губернатора, повел себя не как культурный русский сановник, а как восточный феодал. Он подал руку только русскому и английскому консулам, а остальных приветствовал кивком головы.

- Господа могут сесть, - важно произнес он, хотя многие уже сидели, не дожидаясь приглашения Сардар-Рашида.

Оба консула почувствовали неловкость, и лица их выражали недовольство.

Сардар-Рашид не пожал руки и дамам, чем вызвал всеобщее осуждение. Особенно была возмущена таким поведением новоиспеченного губернатора Нина. Пренебрежительное отношение этого выскочки, получившего повышение по службе, который ранее пользовался нашим расположением, гордился им и по каждому, даже самому незначительному поводу прибегал к нашим советам, не могло не вывести из себя даже самого равнодушного человека.

Гости пока еще не садились за стол. Некоторые курили, стоя в сторонке, другие зашли в буфет промочить горло для смелости, чтобы чувствовать себя непринужденнее, иные вели оживленную беседу, толпясь у круглого столика, или занимали дам и девиц, прогуливаясь с ними по салону. Русский консул и Сардар-Рашид о чем-то беседовали стоя. Консула вызвали к телефону и, оставив своего собеседника, он удалился. Оставшись один, Сардар-Рашид осмотрелся, подыскивая подходящих для себя собеседников, и подошел к нам.

- Как чувствует себя мадам? - спросил он, взяв Нину под руку.

Она сделала вид, что не расслышала, и высвободила руку, показывая, что ей неприятна такая фамильярность.

Сардар-Рашид, конечно, понял, чем вызвано поведение Нины, и повернулся ко мне.

- Надеюсь, с божьей помощью, господин чувствует себя неплохо? - сказал он.

Соблюдая приличия, я ответил:

- Ваша милость очень любезны. Благодарю, пока не жалуемся.

Нине не понравилось, что я разговариваю с ним, она порывисто взяла меня под руку и отвела в сторону.

- Не унижайся. Нечего беседовать с этим подонком! - решительно запротестовала она. - Он возомнил себя человеком, но никто так хорошо не знает ему цену, как мы с тобой.

Сардар-Рашид, оставшись один, несколько раз прошелся по салону и остановился, ожидая возвращения консула. В это время кто-то вызвал и английского консула. Сардар-Рашиду явно стало не по себе.

Ко мне подошел сын Гаджи-Фарадж-Саррафа Гаджи-Мирза-ага, и мы с ним немного прошлись по комнате. Он пожаловался мне на Мешади-Кязим-агу, приценивавшегося к деревне, которую Гаджи хотел купить, и просил меня подействовать на его конкурента. Продолжая беседу, Гаджи-Мирза-ага подвел меня к Сардар-Рашиду и мы сели рядом.

Гаджи-Мирза-ага был подданным русского царя, и Сардар-Рашид всячески заискивал перед ним. Мирза-ага считался известным шутником. Подтрунивая над Сардар-Рашидом, он сказал, что тот достоин большего поста. Тот не верил в искренность Мирза-аги, но все же, считая себя важной персоной, сказал:

- Тегеранское правительство поручило мне исцелить раны, нанесенные нашей стране Шуджауддовле. Думаю, правительство не ошиблось в своем выборе. Благодаря Гаджи-Самед-хану между русским и иранским государствами создалась пропасть, преодолеть которую было невозможно. Мы постараемся сгладить все шероховатости, достигнуть лучших взаимоотношений и взаимопонимания. Немало придется поработать, чтобы восстановить дружбу. Первым долгом мне надо будет заняться политическим воспитанием нашего народа в духе сердечности и дружбы с императорским правительством. Если бы царское правительство не надеялось на мои способности и мое умение, оно не приветствовало бы назначение меня на пост правителя Азербайджанской провинции.

Мирза-ага поддакнул:

- Его превосходительство изволит говорить сущую правду. Если бы императорское правительство не благоволило к его превосходительству, оно никогда бы не украсило грудь Сардар-Рашида орденом императора "Угаби Сафид"* I степени.

______________ * "Угаби Сафид" - орден белого орла. В бытность свою правителем Ардебиля Сардар-Рашид неоднократно предавал свой народ, и царское правительство наградило его этим орденом.

После этих слов Мирза-ага встал и отошел. Мы с Сардар-Рашидом остались с глазу на глаз. Он решил заверить меня в своем расположении.

- Вы можете быть совершенно уверены в том, что мое отношение к вам продолжает оставаться неизменным, - сказал он заискивающим тоном.

- Очень вам благодарен. Было бы странно ожидать от такой особы, как его превосходительство, чего-либо кроме доброжелательства.

- Я по-прежнему буду оказывать вам покровительство.

- Благодарю!

- Разумеется, вы не должны расценивать его как проявление родственных отношений.

- Совершенно естественно, и я не считаю вас своим родственником.

- Поэтому вы и предложите вашему брату Ага-Асаду расстаться с мыслью о женитьбе на моей сестре. Каждый должен искать себе пару в соответствии со своим происхождением и общественным положением.

- Я не считаю себя вправе что-либо ответить вам по этому поводу. Его воля думать или не думать об этом. А что касается вопроса о достойной паре, то должен сказать, что это весьма спорно. Я полагаю, что Асад не менее благороден, чем семья, из которой происходит девушка, на которой он хочет жениться.

- Только благодаря вам я не наказываю его.

- Вы должны учесть, что он не трус и не так беспомощен, как вам кажется. А с другой стороны, он не заслуживает наказания. Это иранец, любящий свой народ и преданный ему. Что же касается покровительства мне, то я в нем не испытываю нужды, и я не желал бы утруждать вас. Никогда я не искал чьего-либо покровительства и всегда обходился собственными силами и умением.

Сардар-Рашид поспешил исправить свою оплошность. Он понял, что попал впросак.

- Я не хотел вас обидеть, ага, просто я не так выразился. Вы должны оберегать мою честь и мое имя, ведь я глава огромной страны, ее правитель. Пусть Ага-Асад оставит мою сестру Махру в покое, а я найду ему любую невесту, какую он только пожелает.

- Вы считаете Махру своей сестрой. Но и я, и он, мы ведь хорошо знаем историю ваших семейных отношений. Называть девушку сестрой, а по ночам ломиться в ее спальню - едва ли такое поведение может способствовать поддержанию вашего авторитета и не уронить вашу репутацию без того уже подорванную в глазах общества. Я не хочу, чтобы дело приняло для вас плохой оборот, а не то завтра же я мог все это сделать достоянием общества. Думаю, что после такого разоблачения вы не смогли бы оставаться в Тавризе и на один день. Если бы я не щадил вас, то предал бы гласности письмо Ираиды, оставленное ею после ухода из вашего дома. Оказывается, вы, женившись на этой несчастной девушке, предлагали ее своим друзьям, таким же распутным, как вы. Учтите, это письмо в моих руках.

Сардар-Рашид понял, что он, как говорится, не на того нарвался, и стал заискивать передо мной, стараясь переменить тему разговора.

- Я всегда относился к вам с большим уважением. А на слова девочки не стоит обращать внимания. Она мне родная сестра и по отцу и по матери. Но она слабоумная. Если бы не это, разве она вышла бы замуж за какого-то русского?

В этот момент в салон вошли оба консула, и наш разговор прервался. Начался банкет.

Царский консул всячески старался внести оживление в общество пришедшее на банкет, не желая дать почувствовать напряженность международных отношений.