Записки из чемодана - Иван Серов

Имре Надь и его сторонники скрылись в югославском посольстве. Нам сильно помогли югославы, которые имели свои виды на новое венгерское руководство. Они передали нам Имре Надя. Но потом, когда югославское влияние при Кадаре и Мюннихе стало нулевым, югославы резко выступили против нас, а мы все действия по ликвидации мятежа согласовывали с ними.

В вывозе Имре Надя и его соратников, сидевших в посольстве, участвовали Коротков, Вертипорох, Алексахин. Их отвезли в нашу комендатуру Потом по просьбе Кадара и Мюнниха Имре Надя отправили по договоренности в Румынию, как они считали, для полного спокойствия в Венгрии.

Дальнейшую судьбу Надя решали новые венгерские руководители, хотя они и советовались с Москвой. Казнь Имре Надя — целиком на совести новых венгерских руководителей. Я думаю, Кадар заметал следы своего сотрудничества с Надем, когда они оба хотели свалить Гере, человека Ракоши[609].

Вопрос: А как было с кардиналом Миндсенти?

Ответ: У нас была договоренность с американцами, что Венгрия — это сфера нашего влияния, и они нам не будут мешать. Поэтому я по согласованию с Хрущевым отменил подготовленную Коротковым и Вертипорохом операцию по изъятию Миндсенти из американского посольства. Кстати, всю шифропереписку американского посольства с Вашингтоном мы контролировали[610].

Вопрос. Какое участие принимал Брежнев в венгерских событиях?

Ответ: Брежнев подключился позже. Ему поручили контролировать переброску контингента войск Прикарпатского ВО в Венгрию и интернирование задержанных в Венгрии иностранных граждан и венгров на Украину.

Насколько мне не изменяет память, он был в Будапеште один день. Руководство страны боялось, что последствия вооруженного выступления в Венгрии вызовут волнения и в нашей стране — в Западной Украине и Прибалтике, опасались, что возродится национальный бандитизм. Этим занимался Аристов.

Глава 19. ПРОЩАНИЕ С ЛУБЯНКОЙ. 1957–1958 годы

С каждым годом работать с Хрущевым становилось трудней и трудней. О принципах «коллективного руководства» больше не вспоминалось. На смену прежнему культу личности шел новый культ: вот только личность была уже не та…

Расправившись с основными своими соратниками-соперниками, Берией и Маленковым, Хрущев сосредоточил в руках практически всю полноту власти. Однако до тех пор, пока в Президиуме оставались сталинские соратники, помнящие, как «Микита» танцевал для Хозяина гопака, он не мог окончательно ощутить себя Первым.

Всё чаще на заседаниях Президиума между Хрущевым и «стариками» (Молотов, Каганович, Булганин, Ворошилов) возникали споры, конфликты, ссоры: «старики» пытались хоть как-то обуздать его неутомимый волюнтаризм.

Удар по сталинским кадрам был одной из главных задач «антисталинской» речи на XX съезде: потому Хрущев и утаил от «соратников» содержание доклада. Он знал, что визы этих людей стояли на сотнях расстрельных решений. Рано или поздно эта мина должна была взорваться.

Но «ветераны» его опередили. 18 июня 1957 года прямо на заседании Президиума ЦК все они: Молотов, Каганович, Булганин, Ворошилов, Маленков — выдвинули Хрущеву целый ворох накопившихся обид и претензий. После жаркой дискуссии 7 из 11 членов Президиума проголосовали за его отставку.

Вопреки бытующему мнению, «антипартийщики», как их потом назовут, вовсе не ставили целью реставрацию сталинизма; напротив, они выступали против возрождения нового культа и единоличного стиля правления. Как образно выразился секретарь ЦК Дмитрий Шепилов, «Хрущев надел „валенки Сталина“ и начал в них топать».

Не было у них и никакого заранее проработанного плана. Выступление против Хрущева носило, скорее, характер эмоциональный, чем рациональный; накипело, что называется.

Самое главное — «заговорщики» не контролировали силовиков. Именно потому они даже не пытались как-то нейтрализовать Хрущева: и Серов, и Жуков, и шеф МВД Дудоров сразу же заявили о своей поддержке 1-го секретаря. (Более того, Серов буквально пошел на прорыв Президиума во главе группы членов ЦК.) Оставшись же на свободе, Хрущев сумел собрать силы и нанести противникам ответный удар; власть он удержал исключительно на штыках.

Уже 22 июня в Москве прошел внеочередной Пленум ЦК КПСС, на который военными самолетами экстренно свозились рядовые члены ЦК со всей страны: верная Хрущеву, новая региональная элита. Их отправкой и приемом занимались чекисты.

Дворцовый переворот провалился. Врагов Хрущева принародно заклеймили как «антипартийную группу», лишили всех постов, сослав на унизительно низкие должности в народном хозяйстве. Даже сами они проголосовали за решение, себя осуждающее.

Отныне власть Хрущева стала абсолютной. Рядом не осталось ни одного человека, способного хотя бы попытаться с ним поспорить; напротив, хор льстецов заранее объявлял гениальной любую его идею.

В дневниках и записках Серов весьма подробно описывает дворцовые интриги, которые расцвели тогда пышным цветом. В борьбе за доступ к телу новая генерация царедворцев не стеснялась ни в методах, ни в средствах.

Очень скоро жертвами этих интриг станут как раз те, кто спас Хрущева: в конце того же 1957 года с поста министра обороны будет снят маршал Жуков, к славе которого Хрущев всегда ревновал и чьей независимостью тяготился. Спустя год придет и черед Серова.

В декабре 1958-го он будет назначен начальником Главного разведывательного управления Генштаба (ГРУ ГШ) и одновременно зам. начальника Генштаба по разведке. В кабинете на Лубянке его сменил новый хрущевский фаворит, 40-летний Александр Шелепин, воспитанник комсомола и аппарата ЦК.

Никаких формальных, да и неформальных претензий Серову не предъявлялось. Наоборот, публично его перевод из КГБ объяснялся необходимостью «укрепления руководства ГРУ». За Серовым полностью сохранили прежнее жалованье и все привилегии.

Нетрудно, однако, предположить, что чрезмерно прямой и жесткий Серов не вписывался в новую «беспозвоночную» вертикаль власти; ему не хватало той гибкости и беспринципности, которая стала теперь главным залогом успеха.

Сталин ценил людей за дела. Хрущев — за слова…

1957 год. О пользе финской бани

В конце мая 57 года Хрущёв сказал, что в первых числах июня мы с Булганиным поедем в Финляндию. Я высказал соображение слетать на пару дней раньше и обо всё договориться. Он согласился.