Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

растут. У Моше и Элишевы все в порядке. У них родилась дочка, назвали ее Ционой, хотя госпожа

Судакова-старшая и ворчала - нет такого имени. Ханеле живет в Польше, на старом месте, с ее

дочкой тоже все хорошо. Посылаю пожелания здоровья и благополучия твоему мужу и детям.

Рэйчел отложила письмо: «Замуж бы ей выйти, Малке. Двадцать семь, молодая женщина еще.

Хотя дети, конечно, у нее на руках. А Батшева не пишет, с той осени, что там с ее мужем? Она

говорила, что оправился Хаим от ранения, - Рэйчел незаметно перекрестилась и Джованни вдруг

спросил: «Эти, луддиты, не беспокоят вас?»

-В Миддлтоне, на шахтах, шумели пару недель назад, и все, - ответила невестка. «У нас в приходе

люди спокойные, разумные, дядя Джованни. Они понимают, что незачем к старым путям

возвращаться. Разве в прошлом веке ткач, что дома работал, получал столько денег, как сейчас?

Нет, - она поднялась и прислушалась: «Аарон, кажется, проснулся».

Джованни проследил за ее изящной, в простом, муслиновом платье, фигурой, и вздохнул: «Да и не

тронут они мануфактуры, там кирпич, камень. Все охраняется, их внутрь и не пустят. Машины

разбивают, - желчно заметил Джованни, - столько людей эти самые машины создавало и

строило…Можно подумать, машины в чем-то виноваты».

Он потянулся за «Таймс»: Статья, «Промышленность и социальные реформы». Черным по белому

написано, что у «Клюге и Кроу» такие условия труда, каких ни у кого на севере нет. Питер и пенсии

платит по утере кормильца, и детей младше двенадцати на работу не берет, врач у него на

фабрике постоянный, и даже няни для детей».

Дверь стукнула. Франческо весело сказал: «Завтра плиту опробуем, папа. Сейчас руки помою». Он

присел на ручку кресла отца и, оглянувшись на дверь, проговорил: «Папа…, На канале, что-то

народа много».

-Вечерняя смена закончилась, дорогой мой, - пожал плечами отец, - что удивительного?

Франческо вспомнил кучки рабочих, что стояли на берегу канала, медленно темнеющее, еще

ясное небо, и странную тишину, что наполняла предместье - будто оно чего-то ждало. Франческо

покурил со своими строителями, выйдя из пивной. Он уже четыре года нанимал одну и ту же

артель. Франческо всегда, по завершении рабочей недели, в субботу вечером, сидел с рабочими

за кружкой эля.

-Тихо что-то, - сказал он, оглядывая безлюдные улицы Армли. «И в пивной никого нет, как вымерло

все. Обычно в такое время, - Франческо посмотрел на свой простой, стальной хронометр, - здесь

все гуляют, прошлой неделей так было. Что они там, на канале, все делают?»

-Все эти бездельники, мистер ди Амальфи, - пробурчал кто-то из строителей, - те, что против

машин. Мутят народ, непонятно зачем. У них вроде сбора сегодня. Делать им нечего, вот что, -

мужчина сплюнул себе под ноги: «Завтра в церкви увидимся. Брат ваш отличный проповедник,

заслушаешься прямо»

Франческо попрощался с артелью и повернул к дому священника.

Он поднялся: «Должно быть, ты прав, папа. Что на ужин-то? - спросил мужчина.

-Пудинг и баранина жареная, - Джованни проводил сына глазами: «Двадцать семь лет уже. Внуков

бы нам с Изабеллой от него увидеть. Хотя, конечно, пока молодой, пусть ездит, строит,…Да и вроде

не было еще девушки, что ему по душе пришлась, - он улыбнулся и открыл тетрадь: «Письмо

Лапласу по поводу той главы из «Аналитической теории вероятностей», что он мне прислал.

Лаплас гений, конечно, не то, что я. Я просто способный математик, вот и все. Господи, когда уже

эта война закончится, если бы не его светлость - я бы и не смог ничего из Парижа получить. И

насчет метрической системы надо написать. Французы молодцы, что на нее переходят, хотя здесь

такого ожидать не приходится, - Джованни окунул перо в чернильницу, и погрузился в работу.

Когда Пьетро пришел домой, было уже темно, только сверху, из спальни жены, доносился

веселый смех. Он вымыл руки. При свете свечи, священник прочел записку на кухонном столе:

«Поешь, пожалуйста, ты же проголодался». Пьетро утащил имбирное печенье и поднялся к ним.

Рэйчел сидела на ковре, раскинув руки, и ворковала: «Давай, милый мой, не бойся».

-Мы еще гуляем, - она подняла на мужа голубые глаза. «Долго спали, а теперь гуляем, хотя уже и

полночь скоро». Белокурые волосы были заплетены в косы, и пахло от нее - свежим хлебом и чем-

то сладким, домашним.

Аарон, в холщовом платьице, стоял, держась за стену. Мальчик, засунув палец в рот, недоверчиво

мотал головой.

-Я знаю, - Пьетро расстегнул сутану, и опустился рядом с женой, - знаю, к папе он пойдет.

Пойдешь, мой хороший? - он посмотрел на неуверенную улыбку ребенка и протянул к нему руки.

-Папа! - радостно сказал Аарон, и они даже не поняли, как это случилось. Мальчик оторвался от

стены, и, пошатываясь, пробежал по ковру. Он оказался в объятьях отца. Выдохнув, положив ему

голову на плечо, Аарон повторил: «Папа!»

Пьетро подмигнул жене: «Я же говорил - не надо бояться. Он и не боится, наш сыночек».

-Крест! - Аарон положил ручку на простой, серебряный наперсный крест отца. «Крест хочу!»

-У тебя свой есть, - Рэйчел улыбнулась. Пьетро, обняв их обоих, прижимая к себе, серьезно

заметил: «Может быть, и у тебя, когда-нибудь, такой будет, сыночек».

Уже в постели, слушая мерное дыхание ребенка, гладя голову жены, что лежала у него на плече,

Пьетро поцеловал ее: «Помнишь, там, в Вифлееме, я тебе сказал: «Очи твои - очи голубиные»?

-Ты мне десять лет это говоришь, и даже больше, - неслышно ответила жена, - каждую ночь,

любимый мой.

-И буду говорить, - он коснулся губами ее длинных, темных ресниц, - пока мы живы, Рэйчел.

Они заснули, держа друг друга за руки. Мальчик, лежа в своей колыбельке, уткнувшись щечкой в

подушку, счастливо вздохнул: «Папа меня поймал. Я знал, что поймает. Больше не буду бояться».

Пьетро открыл глаза и приподнялся: «Стучат. Ты спи, милая. Это, должно быть, сын миссис Брэдли.

Я ее вчера навещал, она уже и не узнавала никого».

Рэйчел прижалась щекой к его руке и вздохнула: «Так ты и не отдохнул».

-Я спал, - отозвался Пьетро, быстро одеваясь, - два часа спал.

Он поцеловал жену в лоб. Осторожно взяв сына, - мальчик даже не пошевелился, - Пьетро устроил

его в большой постели. «Это ведь до утра, - Пьетро накрыл их одеялом, - так что спите, мои

любимые». Он взял Библию. Перекрестив жену и ребенка, священник спустился вниз.

Отец и Франческо, оба в халатах, стояли в передней. Дверь была полуоткрыта. Пьетро услышал,

как трещит фитиль свечи в руке у отца: «Что случилось?»

-Ваше преподобие, - раздался голос из темноты, - они у мануфактур. Их как бы ни пять сотен

человек. Ваше преподобие, может, скажете им что-нибудь? Вы священник, они вас послушают…

Пьетро вышел на крыльцо и сказал людям, что сгрудились на дорожке: «Конечно. Подождите,

сейчас все вместе пойдем».

-Что это такое, - буркнули сзади, - не понимают они, что ли? Если мануфактуры закроются, мы все

работу потеряем, детей, чем кормить будем?

Летняя ночь была теплой, из сада веяло розами и жасмином. Пьетро, вернувшись в переднюю,

посмотрев в темные глаза отца, твердо велел: «Вы, пожалуйста, возвращайтесь в постель.

Совершенно не о чем волноваться. В Миддлтоне, на шахтах, мы с ними поговорили, они

пошумели и разошлись».

-Пьетро, - только и проговорил Джованни.

Франческо вздохнул: «Я тебя одного не отпущу, даже и не думай»

Пьетро потрепал его по плечу: «Я священник. Я здесь почти пятнадцать лет служу, милый мой. Я у

этих людей детей крестил, и родителей их отпевал. Все будет хорошо, - он закрыл за собой дверь.

Перекрестившись, Пьетро сказал рабочим: «Я готов».

Они пошли туда, где в черной воде канала уже виднелись отблески факелов, туда, где среди

кирпичных стен фабрик слышалось эхо: «Лудд! Лудд! Король Лудд! Долой машины!»

Пьетро посмотрел на толпу, что сгрудилась у закрытых ворот мануфактуры «Клюге и Кроу» и

оглянулся: «Вы идите к семьям, пожалуйста. Мне сторож заднюю дверь отопрет. Не бойтесь, -

священник взглянул на факелы, - они разойдутся, так уже было».

Пахло гарью, люди держали в руках колья и вилы. Пьетро вспомнил: «Ходили же слухи. Якобы они

по ночам, на пустошах, собираются, целые отряды у них. Ерунда, - он сжал пальцы на переплете

Библии, - понятно же - кто хочет работать, тот и работает. У дяди Питера все время людей

нанимают, и на других мануфактурах тоже».

-Ломайте ворота! - завыла толпа. Пьетро увидел, как кто-то, наклонившись, железным ломом

выворачивает булыжник из мостовой.

-Идите, - повторил он и проводил глазами рабочих: «Хорошо, что темно, меня и не увидят».

У задней двери, что выходила в переулок, было тихо. Пьетро пригляделся и заметил огонек свечи в