Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Франческо только кивнул и протянул руку.

-Дорогая кузина Сиди, - вспомнил Мартин письмо, - я хочу вам принести искренние

соболезнования и скорблю, вместе со всей семьей, о вашей утрате. Я знаю, что вы с матушкой и

братом уезжаете на север. Я тоже туда еду, с папой, до осени, поэтому мы сможем увидеться.

Потом я буду в Кембридже, дорогая кузина Сиди, и был бы рад получить от вас письмо. Если вы

разрешите, я вам тоже буду писать. С искренним уважением, ваш кузен, Мартин Кроу.

-Хорошо получилось, - удовлетворенно подумал Мартин, вспомнив стопку бумаги, что он

испортил, перечеркивая слова и грызя перо.

Юноша искоса посмотрел на строгий профиль дяди Джованни, на его почти седые волосы. Темные

глаза мужчины были обрамлены морщинами: «Он Пьетро вырастил, с младенчества. Господи, как

жалко его, как жалко Рэйчел и детей...»

Мать почти все время проводила в Мейденхеде. Приезжая оттуда, Марта вздыхала и разводила

руками: «Должно время пройти. Ничего, Рэйчел вернется на север, приют откроется, ей немного

легче станет, бедной».

-Я у него учиться буду, - Мартин все смотрел на Джованни. «Математике. Папа и мама, меня,

конечно, неплохо подготовили, и Майкл тоже. Все равно, говорят, он очень строгий

преподаватель».

Внизу зашевелились. Питер шепнул Майклу: «Ты сразу на Ганновер-сквер иди. Марта у Холландов,

помогает им собраться. Не надо сейчас Мэри одну оставлять, мало ли что».

Майкл только кивнул.

-Это мог бы быть я, - думал он, глядя на голосующую палату общин, - на месте Пьетро. Или любой

инженер, мои коллеги, мои друзья..., Как это папа сказал - нельзя такое прощать. И верно, нельзя.

Дело ведь не в машинах, новые машины построим..., но убивать людей, оставлять детей

сиротами...- он незаметно перекрестился. Прикоснувшись к медальону, что висел у него под

рубашкой, Майкл одними губами сказал: «Господи, помоги нам».

Ему казалось, что все хорошо. Мэри была веселой, работала с бумагами, помогала ему готовить

лекции для Кембриджа, гуляла. Еще на Пасху он катал ее и сына на лодке. «Врачи говорят, что все

в порядке, - вспомнил Майкл. «Все обойдется, обязательно. Будет у нас еще один сын, или дочка.

Дочка, - он внезапно, нежно улыбнулся. Спикер что-то прокричал.

-Все, - повернулся к ним герцог. «Палата проголосовала «за». На следующей неделе билль будет в

Палате Лордов. Там я никаких затруднений не предвижу. Оттуда он пойдет на подпись к принцу-

регенту, и в следующем месяце станет законом. Смерть через повешение за саботаж на

производстве».

-Спасибо тебе, - только и сказал Питер, поднимаясь. «Спасибо, Джон». Джованни подал ему руку.

Джон, отведя его в сторону, тихо проговорил: «Дядя Джованни, принц-регент назначил особую

пенсию для Рэйчел..., Я понимаю, что...»

-Пьетро уже не вернуть, - Джованни взглянул в сторону медленно пустеющей Палаты.

-Я сейчас поеду, заберу Рэйчел. Она у архиепископа Кентерберийского, с детьми. Церковь пенсию

ей выделила, Аарона будут обучать за счет архиепископа. Они денег дают, на второй приют. Для

мальчиков, - темные глаза Джованни потеплели, - будет рядом с нашим стоять. «Дом Петра». В

нашем сиротском доме девочки останутся.

-Да, - только и смог сказать Джон. «Да, так будет..., хорошо, дядя Джованни».

Они спустились в отделанный мрамором вестибюль. Франческо почему-то покраснел: «Я чуть

позже приеду в Мейденхед, папа. У меня дела, в Лондоне...- он замялся. Пожав мужчинам руки,

Франческо вышел.

Она прислала письмо, в ответ на то, что Франческо отправил ей, вернувшись из Лидса. Она

написала, что будет ждать его в Гайд-Парке, у Серпентайна.

На улице было сыро, промозгло, но Франческо решил: «Не хочу брать экипаж. Хоть голова яснее

станет». Он шел к Гайд-Парку, повторяя слова брата - те, что Пьетро сказал ему на залитом

солнцем холме, улыбаясь, держа в руках цветок: «Не надо бояться».

-Не буду, - пообещал себе Франческо. Невольно перекрестившись, он зашел в открытые, кованые

ворота. На дорожке было пусто - публика сидела по домам, прячась от дождливого лета. Он

увидел впереди серую, как ее глаза, гладь Серпентайна. Остановившись, тряхнув головой,

Франческо шепнул: «Сейчас я ей все и скажу».

Невысокий, седоватый человек в сутане остановился и показал на дерево: «Это, мои милые,

инжир. Ему уже, - архиепископ задумался, - двести лет. Он до сих пор приносит плоды. Осенью я

вам пришлю корзинку, обязательно».

Обе девочки, - белокурая и рыженькая, - были в черных, траурных платьицах. Архиепископ,

обернувшись к Рэйчел, - та сидела в беседке, держа на руках заснувшего сына, попросил: «Иисус,

позаботься ты о них. Не о бренных вещах, Господи, это мы все сами сделаем. Утешь их души,

успокой их…»

-У нашего дедушки, он на Святой Земле живет, - звонко сказала младшая девочка, - есть

гранатовое дерево. Мама говорила. А у вас есть такое, ваша светлость?

Архиепископ развел руками: «Не растут они у нас, милые. Им здесь холодно. Бегите, - он

перекрестил девочек, - вам чай в библиотеке накрыли, там вкусные булочки. Мы с вашей мамой

скоро придем».

Старшая девочка подняла на него голубые глаза: «Ваша светлость, спасибо, что помолились с

нами, за душу папы».

Он только вздохнул и, наклонившись, поцеловал их головы: «И буду молиться, милые». Девочки

уходили, держась за руки. Когда они завернули за угол, Диана блеснула зеленоватыми,

прозрачными глазами: «Я не люблю Иисуса».

-Диана! - ужаснулась Ева, перекрестившись. «Как ты могла сказать такое, папа ведь…»

-Он забрал папу, - младшая девочка раздула красиво вырезанные ноздри: «Не люблю, но

молиться буду. Не хочу маму расстраивать».

Мать плакала. А если она не плакала, то, как на похоронах, - стояла, или бродила, чуть

пошатываясь, ни с кем ни разговаривая. Когда они приехали в Мейденхед, бабушка Изабелла

отвела их в сторону: «Вашей маме сейчас очень плохо, милые, но вы не бойтесь, она оправится».

-А вдруг не оправится, - тогда, отчаянно, подумала Ева. Она вспомнила, как отец, прошлым годом,

хоронил миссис Блэкмор. Марджори, ее дочь, ровесница Евы, - девочки дружили, - потом, сидя на

ступеньках крыльца, грустно проговорила: «Она не в себе была, с тех пор, как папа в шахте погиб.

Совсем на себя рукой махнула, я по дому все делала. А потом повесилась. Теперь меня бабушка

забирает, в Ливерпуль, - девочка показала на запад, - Господь его знает, как там все сложится».

-Все будет хорошо, - уверенно ответила Ева и похолодела: «Господи, помоги ей. Марджори теперь

круглая сирота».

-И мы такими можем оказаться, - поняла девочка, слыша ласковый голос бабушки Изабеллы. Она

проводила с ними почти все время, - она, и бабушка Марта, и Сидония. Их катали на лодке,

занимались с ними, читали книги. Дедушка Джованни и Франческо отвезли их в Лондон и

Кембридж. Мать все это время лежала с Аароном в спальне. Там были задернуты шторы, пахло

травами. Девочки, приходя туда, робко останавливались на пороге.

Мать протягивала к ним руки. Они, устроившись рядом, все вместе плакали.

Ева сидела с дедушкой. Он читал девочке письма - Джованни написал в Иерусалим, и в Америку,

семье Горовицей.

Она как-то помялась: «Дедушка, а вы знали родителей моего папы? Они же в Иерусалиме

похоронены?»

-Нет, милая, - Джованни улыбнулся, - не знал. Бабушка Марта знала, она расскажет тебе. А мама

расскажет о твоей бабушке Дине.

Бабушка Марта и вправду - рассказала, когда они сидели в цветущем, летнем саду. Ева, слушая ее,

прижавшись к пахнущему жасмином шелку, вздохнула: «Жаль, что они не поженились».

-Они хотели, - Марта поцеловала белокурые волосы и, пронзительно, подумала: «Сироты. Господи,

помоги им. Мы все сделаем, конечно, на ноги их поставим, но ведь отца никто не заменит…»

Она поднялась к Рэйчел. Держа ее за руку, Марта слушала тихий плач женщины. «Тетя Марта, -

Рэйчел уткнулась в подушку, - я не хочу, не хочу жить…, Зачем все теперь, если Пьетро нет…»

Марта скинула туфли и легла рядом.

-Расскажу тебе кое-что, - она вздохнула. Рэйчел слушала и вдруг подумала: «Как я могу? У нее там,

во Франции, никого не было. У нее мужа убили, ребенок умер, Элиза на руках была, и она не

сдалась. У меня же семья…, Все так заботятся о нас. И Пьетро, - она всхлипнула, - Пьетро бы хотел,

чтобы я была счастлива, я знаю».

Она пожала нежные пальцы Марты: «Спасибо вам, тетя. Я встану, непременно…»

Марта забрала спящего Аарона и покачала его: «Сколько надо тебе, столько и лежи, милая. Есть,

кому за детьми присмотреть».

Аарон проснулся и потребовал, зевая: «Гулять!»