Докер - Георгий Холопов

Артур Лундквист мне интересен и как большой современный и самобытный поэт.

В сборник его стихов «Говорящее дерево», который издан у нас в 1964 году, вошло лучшее из того, что он создал за годы своего поэтического творчества. Эту книгу с полным правом можно было бы назвать еще «Из тринадцати книг».

В сборнике есть шедевры, такие, как «Лестница», «Автобусная остановка», «Рабочие». Есть там стихи в прозе, размером в книжную страничку: «Смотрите, воробей!», «В каждом человеке есть дерево», «Я пишу тебе по ночам» — прелестные поэтические миниатюры.

Да, об Артуре Лундквисте можно рассказывать и писать много, потому что он сам много написал за сорок пять лет своей литературной деятельности, этот удивительный, обаятельный человек и собеседник, простой крестьянский сын, ставший благодаря своей подвижнической литературной жизни гордостью современной шведской литературы.

Но я, кажется, несколько отвлекся. К тому же Мария Вине приглашает нас к столу.

Многие шведские писатели собираются в этом году путешествовать по Советскому Союзу. Собираются и Артур Лундквист с Марией Вине.

— Мы поедем в Армению, — говорит Артур Лундквист, — я много читал об этой древней стране. Одобряете наш выбор?

— О да, — отвечает Валентина Сергеевна Морозова и указывает на меня: — Георгий Константинович родился на юге, он может вам много рассказать об Армении.

Артур Лундквист и Мария Вине с любопытством смотрят на меня.

Об Армении я рассказываю с большим удовольствием, ибо это вторая моя родина, и я тоже собираюсь когда-нибудь совершить по ней серьезное путешествие, даже написать книгу.

Разумеется, мой рассказ носит очень эскизный характер. Моим хозяевам я даю самые общие сведения об озере Севан, об Эчмиадзине и Гарни, о грандиозном строительстве в Ереване.

— В Ереване есть еще Матенадаран, — говорю я, — чудо из чудес!

— Что это такое?.. Что это такое?.. — спрашивают с любопытством Лундквисты.

— Матенадаран — это хранилище древних рукописей. И не только армянских!.. Там хранятся рукописи на греческом, персидском, арабском, еврейском и других языках. Народ, который на протяжении веков отражал набеги арабов и персов, в то же время берег арабские и персидские рукописи…

— Удивительно, — произнес Артур Лундквист.

— Рассказать вам историю одной из рукописей?.. Я ее хорошо знаю, потому что когда-то набросал рассказ на эту тему. Правда, он до сих пор у меня лежит в папке незавершенных вещей.

Мария Вине и Артур Лундквист молча кивают головой.

— Если вы будете в Матенадаране, то вам обязательно покажут рукопись, которую называют не иначе как «пергаментный великан», хотя это всего-навсего свод церковных проповедей. Весит сей великан тридцать четыре килограмма, размером он в половину вашего стола.

И я рассказал историю этой рукописи, похищенной в XII веке турками-сельджуками, выкупленной у них женщинами, жительницами ванских деревень, где она хранилась целых семь веков до первой империалистической войны (об этом я подробно рассказал в «Армянском триптихе»).

Артур Лундквист порывисто встает с места, говорит:

— Ну, теперь мы определенно поедем в Армению!.. Оттуда, через Дилижанский перевал, переберемся в Грузию. В Грузии я уже бывал. Эту поездку нам надо совершить где-то между пятнадцатым августа и пятнадцатым сентября, потому что во второй половине сентября начнутся заседания Нобелевского комитета.

Артур Лундквист уходит в соседнюю комнату; возвращается он с бутылкой в руке. Судя по цвету содержимого, это что-то вроде лимонной настойки. Но, оказывается, я не угадал: это чилийская водка, которую Артуру Лундквисту подарил Пабло Неруда, когда он недавно приезжал в Стокгольм.

— Я думаю, что чилийскую водку вам никогда не приходилось пить. Я берег ее для какого-то особого случая. Повод, по-моему, есть хороший. Давайте выпьем за поездку в Армению! — говорит Артур Лундквист, разливая водку по рюмкам.

— Я это сделаю с большим удовольствием еще потому, — говорю я, — что одним из самых внимательных посетителей Матенадарана в дни своего пребывания в Армении был как раз Пабло Неруда!

— Да неужели? — удивляется Артур Лундквист.

— Да, да, Пабло Неруда!.. Рукописями Матенадарана в разное время интересовались и Анри Барбюс, и Жан-Ришар Блок, и многие другие выдающиеся писатели, а среди ученых был великий норвежец Фритьоф Нансен; правда, во время его приезда эти рукописи еще хранились в Эчмиадзине…

Мы пьем прекрасную чилийскую водку, и Артур Лундквист вспоминает свои встречи с Пабло Нерудой во время путешествия по Южной Америке, потом — в Париже, где Пабло Неруда является послом Чили, у себя в Стокгольме.

Я пытаюсь вспомнить строчки из давно прочитанных поэм Пабло Неруды, мысленно пробежать и по страницам «Вулканического континента» Артура Лундквиста, где так ярко написано и о Пабло Неруде, и о его родине — Чили.

Я позволю себе привести небольшой отрывок из этой книги, чтобы вы тоже насладились красками, которыми может живописать Артур Лундквист.

«И снова настоящий нерудовский дом. Толстые каменные стены, поддерживающие железную крышу, мебель из некрашеного дерева, выложенное камнем крыльцо с вмурованными в него раковинами. Все здание задумано как корабль; спальня в башне — это капитанский мостик, лестница похожа на трап с поручнями, а большая гостиная обставлена как кают-компания; здесь есть старая подзорная труба, модели кораблей, скелеты рыб, морские карты. На стене висит белая капитанская фуражка.

У подножия обрыва грохочет море, волны бьются о скалы, и весь дом содрогается от их могучих ударов. Сырой соленый запах моря проникает в комнаты. Над обрывом нависает скала, на которой установлена большая деревянная статуя женщины — украшение старого корабля; на ней надета туника, а глаза у нее слепые, как у Сибиллы. Здесь же стоит каменная скамейка. С этого места поэт глядит в Великий океан».

Вот так замкнулась цепь — Швеция, Армения, Чили.

Днем мы встречаемся с известным шведским писателем, новеллистом Сиваром Арнером. Сидим в холле нашего отеля, очень уютном, располагающем к беседе, пьем кофе и ведем неторопливый разговор о шведской литературе, о ее проблемах. Время послеобеденное, вокруг — тишина, никто нам не мешает.

Сивар Арнер говорит:

— В последнее время наши писатели очень много внимания уделяют общественным проблемам. Если вы пройдетесь по книжным магазинам, то заметите, что на полках сильно возросло количество документальных книг в ущерб художественным. Причины?.. У многих писателей, в особенности молодых, пропал интерес к человеку. Человека заслонила проблема. В мое время, когда я начинал, все было наоборот. Я и сейчас являюсь приверженцем традиционной формы романа и новеллы, мне и сейчас, несмотря на моду на документалистику, интересен человек — не отвлеченная схема, а конкретный человек! — поставленный в центр современной жизни со всеми ее большими и малыми проблемами. Мне интересен человек как продукт общества!.. Человек должен знать о недостатках общества, в котором живет, хотя это общество может показаться очень благополучным. Меня прежде всего интересует человек!.. Для всестороннего его изображения поэтому больше подходит роман или новелла, но отнюдь не репортаж. Истинная художественность всегда сильнее действует на читателя. Она заставляет его глубоко переживать человеческие страдания, делает его сопричастным к судьбам человечества. Чрезмерное же увлечение документалистикой обедняет литературу. Доказать же это молодым порой бывает очень трудно. Они все твердят свое: «Писать в наше время романы — это роскошь!» Среди молодых сильна тенденция — участвовать в повседневной жизни, заниматься ее проблемами, откликаться на них статьями, очерками, плакатами, работать над репортажами для радио и телевидения. То есть заниматься всем тем, что находит немедленный отклик у читателя…