Докер - Георгий Холопов

— Персики венгерские, — говорит Фельдеш.

Плоды, величиной с орешек, висят на ветках гроздьями.

Над одной веткой Фельдеш склоняется, как над постелью больного, горестно качает головой:

— Надо разредить их, но какие убрать?.. Все жалко!..

Он осторожно нащупывает на ветке наиболее слабые плоды, отрывает их, продолжая рассказывать:

— Наливаются эти персики постепенно, не все сразу. Первые идут для еды, последние — для варенья. Косточка у них отделяется легко, как у абрикосов.

Мы идем от дерева к дереву.

— Груша сорта калман. Похожа на дюшес. Жаль, что вы приехали не в октябре!.. Когда едят грушу с этого дерева, то подставляют ладонь. Очень сочные груши!

Грушевое дерево тоже кажется побывавшим под прессом. Правда, в отличие от персикового, ветки на нем сильно оттянуты в стороны и прикреплены проволокой к колышкам.

— Для чего вы оттягиваете ветки? — спрашиваю я.

— Чтобы не заслоняли друг друга. Чем больше солнца, тем сочнее и слаще будут плоды, — отвечает Фельдеш.

Мы идем дальше.

— Вот яблоки сорта скартинг. Очень сладкие яблоки!.. А вот персики японские.

Персиковое дерево совсем карликовое, едва мне по пояс. Но ветки у него тоже очень раскидистые.

— С этой малютки я собираю больше шестидесяти килограммов персиков. Дочка моя их очень любит.

Поднявшись по террасе на несколько ступенек, мы попадаем на виноградник. Листва на кустах светло-зеленая, ягодки мелкие, цветом и размером напоминают икринки.

Фельдеш идет впереди, отрывисто бросая на ходу:

— Итальянский кадар, мускатель эгерский… Эти кусты для еды, эти — для вина.

Он оборачивается:

— Если ягоды мускателя прессовать чуть-чуть сильнее, то вино будет не белым, а розовым, и аромат особый!.. Люблю угощать друзей вином собственного изготовления! — с удовольствием произносит он. — Да вот в обед вы его отведаете, с прошлогоднего урожая у меня еще немного осталось.

Солнце печет немилосердно, и мы уходим в тень, садимся на скамейку.

— У вас маленький участок, но прекрасный сад, замечательный виноградник, — говорю я Фельдешу.

Похвалу мою он слушает с удовольствием.

— Я с детства мечтал о таком садике и винограднике. Может быть, потому, что родился в восточной, засушливой части Венгрии?.. Это недалеко от советской границы… Земля у нас была песчаная, на ней все плохо родилось. Правда, сейчас там тоже цветут сады, выращиваются отличные сорта яблок. Помогла наука!.. Дорога же к моему садику была ох какой длинной!.. Надо было по ней идти всю жизнь.

— Трудной, но единственно правильной дорогой, не правда ли?..

— Разумеется, разумеется, дорогой друг, — радостно произносит Фельдеш. — Посудите сами!.. Не успев закончить гимназию, я стал политкомиссаром Венгерской Советской Республики в моем родном городке. Кстати, известный вам писатель Мате Залка, он же генерал Лукач, родом из нашего городка, который сейчас носит его имя. Мы учились в одной гимназии, сидели за одной партой. Об этих годах я недавно закончил небольшую повесть… Но я, кажется, отвлекся… После поражения революции я эмигрировал в Чехословакию, затем в Польшу и Австрию, снова вернулся в Чехословакию. Поступил учиться. Трудные это были годы на чужбине. Но я все же закончил институт, стал инженером-текстильщиком. Работал на фабрике. Даже преуспевал!.. А мысли мои всегда были на моей несчастной родине, хотелось ей помочь. Венгрию тогда ведь называли страной трех миллионов нищих. Меня обязывал и долг коммуниста…

Но меня главным образом интересует канва его жизни, путь Фельдеша в партизаны, потому я не даю ему возможности остановиться на каком-то отдельном эпизоде, прошу рассказывать дальше.

— Вернулись вы, Павел Павлович, в каком году в Венгрию?

— В двадцать девятом году, для подпольной работы.

Конечно, пройти мимо этого события равнодушно я не могу.

Я прошу Фельдеша подробнее рассказать про знаменитую будапештскую демонстрацию 1930 года, одним из главных организаторов которой, я знаю, он был.

— Ведь вы тогда были директором Чепельской суконной фабрики?

— Техническим директором! Фабрика принадлежала капиталисту, — поправляет меня Фельдеш. — И одновременно руководил техническим аппаратом ЦК Компартии Венгрии. ЦК тогда находился в глубоком подполье.

— Тогда, выходит… были дважды техническим директором? — смеясь, спрашиваю я.

Фельдеш тоже смеется, рассказывает:

— Тридцатый год был тяжелый. Экономический кризис докатился и до Венгрии. На фабриках и заводах всюду шло сокращение. Многие предприятия вообще разорялись. Росла армия безработных. Первого сентября на улицы города вышло более ста тысяч безработных. Они несли плакаты: «Хлеба!», «Работы!»… В тот день мы разбросали и роздали восемьдесят три тысячи листовок. Это была самая мощная и организованная демонстрация после девятнадцатого года, такой хортистская Венгрия не знала.

Ну а через несколько дней начались массовые аресты. В первую очередь, конечно, хватали коммунистов. Арестовали и меня — выдал провокатор. Всех нас отдали под суд.

Приговорили меня к пяти годам тюрьмы. Два года я отсидел в Будапеште. Потом, вместе с другими политзаключенными, меня перевели в тюрьму города Сегед. Здесь мы организовали что-то вроде «рабочей академии». Члены подпольного Политбюро Йожеф Ревеи, Ландор Бела, Фрудеш Корикаш и Нандор Орос проводили с заключенными семинары по марксистско-ленинской политэкономии, по ленинской стратегии и тактике в революционном движении. Одним словом, без дела не сидели. Набирались знаний, чтобы потом их применить на практике.

— И все пять лет вам пришлось отсидеть?..

— Все пять!.. Вышел я на свободу, наладил кое-какие связи, но меня снова арестовали и судили. Повод, конечно, нашли. Дали новых пять лет тюрьмы!.. Отсидел я в общей сложности десять лет. Освободили меня осенью сорокового года. Чтобы опять не попасть в лапы хортистов, я по рекомендации ЦК нелегально перешел границу. Шел через Карпатские горы… Вскоре я уже был в Москве, работал на камвольном комбинате в Монине, усиленно изучал русский язык… А через год началась война..

Пал Фельдеш горестно вздыхает, некоторое время молчит опустив голову, потом продолжает свой рассказ:

— Да, война, война… Хорошо помню первый день, москвичей, штурмующих военкоматы… Записался и я в ополчение… Проходил строевую подготовку, учился стрелять из винтовки и пулемета… Все это потом пригодилось, когда меня отозвали в Москву и назначили командиром роты венгерских политэмигрантов.

— Была такая рота?..