Докер - Георгий Холопов

КОРЗИНОЧКА С ТЮЛЬПАНАМИ

С Ласло было приятно путешествовать по Венгрии. Он никуда меня не торопил, чем уже выгодно отличался от всех гидов и переводчиков, с которыми в разное время и в разных странах мне приходилось иметь дело. И собеседником был неторопливым — хорошо владея русским, он обо всем рассказывал с предельной обстоятельностью, почему у меня отпадала всякая необходимость задавать ему вопросы.

Ко всему Ласло был очень пунктуален. Если мы договаривались завтракать в девять утра, то он уже без пяти минут девять ждал меня в вестибюле гостиницы. Если нам нужно было с утра пораньше ехать куда-нибудь, то его машина к восьми часам уже стояла у подъезда.

Разумеется, я сразу же проникся симпатией к своему гиду.

Как-то я спросил у него:

— Где вы научились так хорошо говорить по-русски?

— В Советском Союзе.

— Что вы у нас кончали?

— Ничего особенного. Я некоторое время жил в Союзе. Я думал еще что-то услышать от Ласло, но он перевел разговор на другую тему…

В последний день моего пребывания в Будапеште мы обедали в ресторане «Вэрэш чиллаг», на горе Свободы. Этот район Буды — один из прекраснейших уголков венгерской столицы — весь утопает в зелени. Когда-то здесь жила буржуазия, о чем свидетельствуют роскошные особняки, разбросанные на холмах. Сейчас в них — дома отдыха и санатории.

В ресторане было малолюдно и как-то очень покойно. Обед, конечно, был прекрасный, обслуживание — безукоризненное, как, впрочем, во всех венгерских ресторанах. Когда же официант, похожий на киноактера, предложил нам кофе, Ласло спросил у меня:

— Не выпить ли нам кофе в другом месте?

— Где же это? — поинтересовался я.

— У моей мамы. Вот мы сейчас спустимся вниз по дороге, и там, на повороте, будет дом. В этом доме живет моя мама.

Так, неожиданно для себя, я оказался в Доме старых венгерских революционеров, ветеранов рабочего движения.

Нас встретила женщина пожилая, но бодрая, с живыми глазами. Она была рада познакомиться с советским гостем, но обрадовалась и сыну, которого не видела уже несколько дней. Судя по всему, она в нем души не чаяла. Но первым делом спросила о прихворнувшем внуке.

— Он совсем-совсем поправился, — проговорил Ласло, — потом я тебе все расскажу!.. Пока, будь добра, свари нам кофе! И покрепче!

Она с доброй улыбкой посмотрела на сына и нежно обняла его за плечи.

Но я все же дал им возможность поговорить о внуке, отойдя к книжному шкафу. Это был удивительный книжный шкаф. И не потому, что в нем были тщательно собранные книги на разных языках, в том числе и на русском, — полки были заставлены различными фигурками и изделиями, искусно вылепленными не то из глины, не то из пластилина. Тут и танцующая цыганка в яркой шали, и старичок-боровичок с трубкой в зубах, и корзиночка с цветами.

Мы пьем кофе, и Маргарита Бернгардовна расспрашивает меня про Ленинград, говорит, что сохранила о нем самое прекрасное воспоминание, — жила она там в начале тридцатых годов, работала на «Скороходе».

— На «Скороходе»? — удивленно спрашиваю я.

— Да, да, на «Скороходе», закройщицей обуви.

Я перевожу взгляд на Ласло — он загадочно улыбается.

— Ласло тогда как раз стал ходить в первый класс школы, — продолжает Маргарита Бернгардовна, пододвигая ко мне коробку с печеньем. — Отец у нас тоже работал — портняжил на швейной фабрике имени Володарского. Но, правда, он часто болел, ему был противопоказан ленинградский климат.

— Каким же образом ваша семья оказалась в Ленинграде?..

— О, это долгая сказка! — с грустью произносит Маргарита Бернгардовна.

Но я прошу ее рассказать эту долгую сказку. Я очень люблю сказки.

Родилась Маргарита Бернгардовна в Беретьоуйфалу — это недалеко от Дебрецена. Родители у нее были бедные люди, и, не успев закончить начальную школу, она пошла работать ученицей на маленькую кожевенную фабрику. Девушка была шустрой, понятливой, овладела профессией закройщицы. Правда, работать ей приходилось по шестнадцать часов в сутки. Кроме фабрики, она ничего не знала, нигде не бывала. К концу дня, смертельно усталая, она прямо-таки валилась с ног. Но она была молодая, сильная. Как же должны были себя чувствовать пожилые рабочие?.. Тогда-то и назрел в ней протест против потогонной системы на фабрике, протест против всего эксплуататорского строя. Она стала защитницей прав рабочих. И когда началась первая империалистическая война, Маргарита уже была признанным профсоюзным агитатором на фабрике. Хозяин терпел ее, потому что она была хорошей закройщицей, работа спорилась у нее в руках. К тому же на фабрике прибавилось заказов, а мужчин все больше и больше брали в солдаты.

Когда в марте 1919 года в Венгрии была провозглашена Советская республика, Маргарита уже была замужем. Муж — коммунист, портной.

Но недолго просуществовала в стране народная власть. На Советскую Венгрию со всех сторон полезли войска Антанты, Беретьоуйфалу был оккупирован румынскими войсками.

Боясь репрессий, Маргарита с мужем уехали из родного города.

Некоторое время они жили в Бухаресте, работали на разных предприятиях, разумеется, всюду оставаясь профсоюзными агитаторами. Муж к тому же выполнял партийные поручения, среди которых были и очень ответственные.

В 1926 году, во время всеобщей забастовки в Бухаресте, они оба были арестованы. Арестовано было и много других забастовщиков. Но по всей стране прокатились мощные демонстрации в защиту заключенных, и их до суда выпустили на волю.

Маргариту к суду так и не привлекли, а муж был осужден на десять лет. До тюрьмы, правда, стражники его не довезли. Друзья устроили ему побег. Некоторое время он скрывался в городе, потом пробрался в Вену, оттуда — в Берлин.

Через месяц, купив фальшивый паспорт, в Берлин пробралась и она с семилетним Ласло.

В те годы в Германии была большая безработица. Устроиться где-нибудь было очень трудно. Семья бедствовала, иногда не на что было купить даже килограмм картошки. Некоторое облегчение наступило, когда Маргарита временно устроилась работать дворником. Хоть за квартиру теперь не надо было платить. Но все равно трудно было сводить концы с концами.

Решили эмигрировать за океан, в Аргентину. У них уже были оформлены паспорта. Но за несколько дней до выезда в Аргентину их навестил представитель партийного комитета и сказал, что есть возможность поехать в Советский Союз.

Предложение, конечно, было принято с большой радостью, и они стали собираться в дорогу. Летом 1928 года семья пересекла советскую границу.