Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

темная, жаркая и душная ночь, все клонилось к грозе. Следуя за огоньками фонарей кареты, он без особого труда ехал вслед за ней, но не приближался. Путешествие было долгим. Проехали улицу Святого Антония, улицу Ткачей, Мясников, затем через мост Менял выехали на улицу Пороховщиков, а через мост Святого Михаила выехали на улицу Арф, которая заканчивалась площадью Святого Михаила. Появились вершины высоких деревьев парка, высокий, покрытый черепицей купол и ощетинившиеся строительными лесами стены Люксембургского дворца, парижской резиденции мосье.

Карета повернула и направилась к ярко освещенному фасаду Французского театра, где шло представление, не останавливаясь, проехала мимо него и сразу въехала в арку под башней, где стояли часовые в красных мундирах с золотистыми и серебряными галунами, с расшитой золотом и серебром перевязью. Это была охрана мосье, брата короля.

Карета остановилась на короткое время у портала и проехала дальше во двор. Жиль отъехал немного, привязал Мерлина к одному из бронзовых колец, вделанных в стену, подошел к одному из часовых. Тот, увидев приближающегося офицера, поприветствовал его, хотел уже было вызвать офицера, но Жиль прервал его:

— Не надо, я не хочу входить. Я хочу кое-что спросить.

— К вашим услугам, господин лейтенант.

— Тише же, тише! Я же не хочу тебя выспрашивать о каких-либо государственных секретах.

Скажи мне, ты знаешь эту даму, которую только что привезли в черно-красной карете?

Лицо часового расплылось в широкой улыбке, он понимающе подмигнул Жилю. Если речь шла о женщине, то это было его делом, и он понимал, почему лейтенант королевской гвардии снизошел до разговора с простым солдатом.

— Знаю, конечно. Она живет во дворце. Это самая красивая девушка во всем дворце. Я понимаю, почему она вас интересует, господин лейтенант.

— Так кто она?

— Одна из двоих чтиц мадам. Она поступила на службу к принцессе около двух лет назад.

— И как ее зовут?

— Мадемуазель де Лятур, Жюли де Лятур. Она прекрасна, но с очень нелегким характером. Если вы вздумаете приударить за ней, господин лейтенант, то я бы посоветовал вам поостеречься. Она легка на руку, у нее острый язычок. У нее нет возлюбленного.

Голос молодого солдата, сдобренный ярким бургундским акцентом, звучал для Жиля как приятная небесная музыка.

— Но ведь ее сопровождал какой-то мужчина.

Ты знаешь, кто это?

— Не очень. Видел его два-три раза. Он приезжает к монсеньеру, затем уезжает в его карете с мадемуазель де Лятур. Я думаю, что он из провинции, а скорее — он иностранец. Уж больно странное у него имя.

— Так он не живет во дворце?

— Нет, конечно. И сейчас он не останется там долго. Он привез мадемуазель де Лятур, и вон

его лошадь.

— Спасибо, друг мой!

Золотой перешел из кармана шевалье в руку солдата, удивленного таким неожиданным счастьем.

— За это, господин лейтенант, вы можете расспрашивать обо всех живущих в доме мосье. Меня зовут Гобер, по прозвищу Барвинок.

— Хорошо, Барвинок. Я буду об этом помнить.

Он не хотел уезжать от жилища Жюдит, не поговорив с ней, не проникнув в окружавшую ее тайну. Это уже было что-то. Он узнал, что она состояла на службе у графини Прованской. Но почему под вымышленным именем? Может, из-за опасности со стороны братьев. Она же не знала о смерти одного из них, Тюдаля. А что могли бы сделать два мелких дворянчика члену одной из самых могущественных семей? Может, чтобы уйти от своих собственных ужасных воспоминаний, она сменила даже свое имя?

Жюли де Лятур? А почему она выбрала именно это имя?

Внезапно в его памяти всплыли последние слова из разговора мосье и графини де Ла Мотт: «В случае необходимости пошлите мне безобидную записку с любовным текстом, но подпишите его Ж. де Лятур. Вы не забудете? Ж. де Лятур…»

Так что же? Принц указал своей сообщнице имя, под которым у него в доме была известна Жюдит. А что же делала Жюдит у этой женщины, которую она, казалось, не должна была знать? Так сопровождавший Жюдит их, просто познакомил?

Бессильный найти какие-то ответы на эти вопросы, он снова вернулся к часовому.

— Кто командует сменой часовых?

— Господин граф де Тезан, лейтенант.

— Сходи за ним.

Солдат должен был сразу бежать, но, к удивлению шевалье, на этот раз он даже не пошевелился.

— Извините, господин лейтенант, но на вашем месте я бы этого не делал.

— И почему же?

— Потому что это бесполезно. Если вы надеетесь увидеть мадемуазель де Лятур, то ни господин де Тезан, ни даже сам господин граф д'Оже, наш капитан, не смогут вам помочь. Правила во дворце очень суровые относительно женского окружения мадам. Принцесса очень строга и требовательна. А уж если застанут мадемуазель де Лятур разговаривающей ночью с мужчиной, то она немедленно будет изгнана из дворца.

— А тот, с кем она только что вернулась?

— Это не одно и то же. Если он и не член семейства, то получил разрешение мадам.

— Но, в конце-то концов, могу я оставить ей записку? Я ведь могу быть ее… братом, например.

— По мнению мадам, нет таких посланий, которые не могут подождать и дня, если речь заходит о фрейлинах ее свиты. А что до того, что вы намереваетесь сказаться ее братом, то я бы даже и не пытался сделать этого.

— Смотри-ка, ты даешь мне советы!

— Вы даже и не пытались бы этого сделать, господин лейтенант, если бы хоть раз увидели госпожу де Монтескью, исполняющую роль старшей интендантши у графини. Каждый мужчина предпочитает получить пулю, нежели встретиться с ее гранитным взглядом. Если вы будете настаивать на встрече с мадемуазель де Лятур, то волей-неволей обязательно окажетесь перед этой госпожой, и если вы останетесь живым, то кошмары вас будут преследовать добрых полгода.

Жиль рассмеялся.

— Хорошо. Сегодня отступаю, но завтра обязательно возвращусь.

— Завтра будет день. И он принесет вам удачу.

— Да услышит тебя Бог. Во всяком случае, спасибо за совет.

Он отошел, отвязал от привязи Мерлина, сел в седло. Теперь он хотел узнать, что это был за человек, занимающий такое положение при дворе мосье и имевший право увозить Жюдит куда ему вздумается. Будет интересным узнать, где гнездится эта ночная птица.

На этот раз ожидание было недолгим. Под сводом арки раздался топот лошадиных копыт, показался всадник, закутанный в черную накидку, в черной же шляпе с пером.

— Вот он, — пробормотал Жиль сквозь зубы. — Посмотрим, куда он направится.

От всего сердца он надеялся, что ехать не слишком далеко, поскольку начала сказываться усталость, тяжело давившая на плечи, хоть и привыкшие к