'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Работает? — с волнением в голосе спросил Николай.

— Работает, — кивнул я, следя за датчиками. — Пока температура на пару градусов выше нужной, но… — я донабрал высоты и дождался, чтобы скорость подросла. — Да! Теперь все в норме!

— Ура! — закричал Достоевский и даже подпрыгнул, врезав кулаком по обшивке. Дирижабль качнулся, Николай побледнел, все замерли, но… Великий князь взял себя в руки.

— Ура! — поддержал он.

— Ура! — Михаил тоже улыбнулся.

— Ура?.. — как будто спрашивая, выдавила из себя Стерва.

— Что ж, теперь можно и отдохнуть, — Михаил потянулся.

— Можно, — согласился я, но через мгновение добавил. — Правда, мы починили кондиционер только для правой турбины, и левая со старым может сломаться в любой момент. Так что, доведем дело до конца, ваши величества?

— Доведем! — Николай искренне улыбнулся.

— И можно мне тоже перчатки? — не выдержала Стерва и даже не смутилась, когда на нее уставились шесть пар удивленных глаз.

— Можно, — я вытащил еще один комплект из технического ящика и кинул девушке.

Неужели небо способно исправить даже таких, как она?

* * *

На ремонт второй турбины ушло еще два часа. У нее все роторы были целы, но один подозрительный я на всякий случай поменял, просто положившись на свое чутье. В процессе несколько раз помечтал о том, как бы нам могла пригодиться нормальная сварка… А потом просто следил за тем, как великие князья работают своими руками и радуются, что из этого получается что-то новое.

После такого ударного труда неудивительно, что всех потянуло отдыхать. Мы только разделили вахты с Лесовским, и дирижабль превратился в сонное царство. Да и темнело уже, красоты пролетающих внизу лесов и полей сменились морем черноты — самое время поспать. Вот только перед сном Николай задержался и все-таки ответил на речь Ядовитой Стервы… Как же давно она была, но великий князь, судя по всему, никогда и ничего не забывал.

— Вы много говорили о том, что не все получается в России, — тихо начал он. — И это действительно так. Даже отец признает, что и люди, и законы могли бы оказаться счастливее и справедливее. Вот только не получается что-то как раз потому, что царь пытался и пытается сделать жизнь России лучше. Сегодня, когда мы чинили «Севастополь», я понял это как никогда раньше. Мы могли бы потратить десятки лет, пытаясь довести его до ума на земле, и нас бы обогнали в небесах все страны мира. А могли, как сделали — взлететь прямо сейчас, зная об опасностях и приготовившись с ними бороться. Мне кажется, что отец ведет себя похожим образом. Он пытается взлететь… Хочет решить вопрос свободы и земли для всех людей империи вне зависимости от чинов, но сделать это мудро и осторожно, помня об опасностях. В разных областях ведутся разные эксперименты, и когда однажды что-то сработает, этот опыт уже можно будет разделить на всю страну.

— А самое ужасное, что можно было бы сделать, — задумчиво добавил Михаил, — это отказаться от науки, от поиска правильного решения, а просто по-детски решить все исправить здесь и сейчас. Упереться в одну идею, заставить себя поверить, что по-другому просто нельзя, поставить все на нее и… Каков тогда шанс угадать правильный подход, если за два десятка лет реформ ничего более-менее реального пока так и не нашлось?

— А если без умных слов? Просто взять и сделать? — у Стервы почти не было сил спорить, но на одно возражение ее хватило.

— Сделали. Когда присоединили Финляндию, ей дали столько свободы, сколько можно. Никакого крепостного права, свои представительные органы, и теперь эти бедные земли богатеют быстрее остальной России.

— О чем я и говорю…

— Но! — прервал девушку Михаил. — То же самое и даже больше сделали с Польшей. Они стали частью империи, но им оставили свои деньги, свою армию, даже налоги не забирали в Петербург… Но и так, стоило покуситься на право местных панов владеть своими крепостными, страна вспыхнула. Не будем говорить про внешнее влияние, сейчас это не столь важно, но вот прямой пример, как один и тот же подход на двух разных землях дал совершенно отличные результаты.

— И теперь в Царстве Польском уже двадцать лет военное положение, а все свободы остались в прошлом…

— Это наказание за бунт, — нахмурился Николай. — Народы должны нести ответственность за свои решения. Вот почему отец, помня об этой ответственности, предпочитает двигаться в новое время медленно, а не платить за скорость большой кровью.

Несколько мгновений все молчали, а потом тишину неожиданно нарушил тонкий свист Митькиного храпа. После такого спорить о высоких материях как-то разом стало глупо и нелепо, и все наши пассажиры один за другом начали проваливаться в сон. Дольше всех возилась Стерва, но минут через десять и она затихла.

* * *

Пятьдесят четыре!

Я рассчитывал на полтора, в худшем случае два дня, но в итоге мы летели до Санкт-Петербурга все пятьдесят четыре часа. Долго… Но все остальные считали этот результат чем-то невероятным, обсуждая увиденные во время полета просторы и радуясь показавшемуся внизу городу.

Мы заходили со стороны Финского залива, мимо расслабившихся за время зимнего времени фортов и нацелившись сразу на шпиль Адмиралтейства. Зимний вроде был где-то рядом, так что я рассчитывал высадить великих князей поближе к дому. И вот мы оказались над городом — я пока еще выдерживал высоту. Несмотря на Андреевский стяг и штандарт царской семьи, воспоминания о горячей встрече в Ростове были еще свежи. Так что лучше дождаться, пока нас заметит кто-то важный и подтвердит, что понял, кого и куда мы везем.

А пока я продолжал рассматривать город. Если верить классикам, то летом тут бывало неприятно. Постоянная стройка, запахи нечистот из-за того, что не во всех домах была не то чтобы канализация, а хотя бы водопровод. С высоты расслоение было особенно заметно. Каменные дома вокруг Адмиралтейства и центральных улиц, а дальше уже попроще. Вполне привычные деревянные или, как я когда-то узнал в свое время, тоже деревянные, но со штукатуркой поверх, чтобы смотрелось солиднее.

— Красиво, — радостно вздохнула замершая у обзорного стекла Стерва, и я отбросил все желание придираться к мелочам.

Да, 19 век еще не научился оборачивать города в яркие обертки. Да и