Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

теряю? А так я хотя бы «потренируюсь» выступать на заседании. Потренируюсь не бояться. Ведь когда дойдет до «настоящего» суда, мой страх помешает мне не только что-то там говорить, а вообще адекватно соображать… А так, у меня есть шанс поработать со своей фобией.

Так я и сделала. Когда дошла очередь до показаний с моей стороны, потом до прений, я вставала и, преодолевая себя, говорила. О том, что я читала тома в нормальном темпе – по одному тому в день. Что в законе вообще нет установленной нормы для чтения этих томов. Что всю последнюю неделю ко мне в СИЗО вообще не приходили – и «журнал посещений», если нужно, это подтвердит. И то, что происходит сейчас – это абсурд и нарушение моих прав. Я знала, что по букве закона, правда на моей стороне, и это придавало мне уверенности. А то, что этот крашенный Меркулов ни разу на меня не взглянул, было даже на руку! Было меньше смущения и робости. Я словно бы говорила сама с собой, и оказалось, что выступать в суде – не так уж и страшно! По крайней мере, именно в этом суде…

В финале Меркулов ожидаемо вынес постановление в пользу следачки. Но я не очень расстроилась. У меня получилось посражаться со своими страхами! И я надеялась, что хоть какой-то процент от них я преодолела!

В камеру меня подняли уже после полуночи. Я жаждала рассказать обо всем произошедшем Марку, но звонить ему было уже слишком поздно. Ладно, думаю, позвоню завтра.

Но назавтра – около полудня – меня снова «заказывают» на выезд. Куда? Зачем? Ничего не понимаю! Вот дурдом!

Оказалось, снова к следачке. К Наиле. Заводят в кабинет.

Наиля лучезарно улыбается:

– Здравствуйте, Людмила Владимировна, сегодня мы подписываем 217-ю статью.

У меня чуть дар речи не пропал! От неожиданности и возмущения.

– А где мой адвокат? – еле ворочаю задеревеневшим языком.

– А я Марку Юрьевичу писала вчера, но он опять не ответил. Поэтому у вас будет другой адвокат. Вот он…

И показывает на сидящего на диване мужчину. Тот приподнимается и кивает мне: «Добрый день! Адвокат Яблочкин». Лет сорока, в очках, лицо умное, интеллигентное. Одет неброско.

Да они что, издеваются?!

– Послушайте, вы же должны были оповестить моего адвоката за пять дней! А так, опять нарушение! Давайте перенесем подписание! На четыре дня! И все подпишем с Марком Юрьевичем! Почему вы так торопитесь?

– Нет, я не могу перенести. Я опаздываю со сдачей материалов в прокуратуру. До суда должно пройти 14 суток, а в прокуратуру нужно сдать еще за десять дней. А у меня всего два «прокурорских дня» осталось. Вместо десяти. И если я сейчас все не сдам, то Басманный суд материалы вообще не примет. Так что нужно все подписать именно сегодня!

Вот так вот, без тени смущения, улыбаясь и хлопая своими кукольными ресницами, Наиля объясняет, как она облажалась. Затянула или забыла про мое дело, прошляпила все установленные сроки. Нарушила тем самым нормы УПК РФ и продолжает их нарушать наглейшим образом, ничуть не смущаясь. Как будто так все и должно происходить. И я даже не знаю, как реагировать на такое бесстыдство. Аллилуйя!

– Но я дам вам время познакомиться с вашим новым защитником. Вы можете поговорить наедине, – добавляет Наиля и выходит из кабинета.

Ага. Наедине! С конвоирами. Но мне не до церемоний! Этот Яблочкин вроде нормальный чел, и я пытаюсь до него достучаться:

– Вы же понимаете, что у меня есть адвокат по соглашению? И я ничего не буду подписывать! Без него!

– Я все понимаю… Но и вы тоже наверняка знаете по опыту – с вашей подписью или без нее – следователь все равно закроет сегодня 217-ю статью. И мне придется ее подписать. Как вашему защитнику.

– Но вы же не мой защитник! Вы ничего не знаете, вы не читали материалы дела! Как вы можете участвовать в этой процедуре?

– Ну в общем и целом, я успел полистать. Так что да, что-то я знаю… Но суть не в этом. Допустим, я сейчас уйду. Так приведут другого защитника. Вы же это понимаете?

– Понимаю… Но я все равно заявлю о вашем отводе.

– Хорошо. Я вас поддержу. Но повторяю – это ничего не изменит…

Это и правда ничего не изменило. Повторилось примерно то же, что и на вчерашнем судебном заседании. Я написала ходатайство об отводе Яблочкина, со вчерашними же аргументами, Наиля его отклонила. В самом протоколе 217-й статьи я написала длиннющее замечание, вспомнив, как в свое время это сделал Марк. Там я перечислила все нарушения закона, которые совершила следователь Магомаева в рамках подписания 217-й статьи. Получился довольно-таки длинный текст. Я даже залезла на обратную сторону документа, но меня никто не останавливал, и я писала и писала.

Но Наиле, казалось, до моей писанины не было никакого дела. Единственное, что ее интересовало – это поскорее захлопнуть папку с моим делом и отослать его с глаз долой. Она твердо знала, что никто не будет разбираться – законно или нет подписывались все эти документы. Поэтому шуршала своими бумажками поистине со вселенской безмятежностью.

Дозвониться до Марка мне удалось лишь на следующий день. Я пересказала ему все свои последние приключения.

– Марк, ты знал об этом суде? Получал смс-ки от Наили?

– Что? Я ничего не получал! Какой бред!

– Ох… Ничего себе… А Наиля сказала, что писала и звонила тебе. Накануне. И после суда тоже.

– Я не знаю, кому она там писала и звонила. Но точно не мне! Если надо – я получу распечатку своих звонков и смс-ок. Я ничего не знал, иначе приехал бы! Или прислал бы помощника. Это беспредел какой-то! Я напишу апелляционную жалобу!

– Я тоже напишу…

– Правильно, пиши!

Апелляция по «видео»

Вооруженная напутствием Марка и уголовно-процессуальным кодексом с примечаниями я накатала довольно-таки увесистую жалобу на постановление Меркулова. Нет, я ни на минуту не допускала, что ее кто-то услышит, разберется и установит в моем деле справедливость. Но мне было необходимо куда-то выплеснуть свою обиду и возмущение. Ведь тот суд проводился без моего адвоката! А это уже было совершенно за гранью! А главное, непонятно, почему!

Возня с жалобой заняла у меня целый день, ведь ее необходимо было написать понятным ровным почерком, без ошибок, причем в двух экземплярах. На втором сверху приписывалось: «Вернуть с отметкой СИЗО-6 об отправке». На данном экземпляре «спецчасть» ставила свою печать с датой отправки и возвращала обратно. Это было важно, так как при отправке