Мир в XIX веке - Велихан Салманханович Мирзеханов

и во власти темных инстинктов, только тогда он представляет реальную революционную угрозу. Не случайно для характеристики движущих сил революции Бакунин использует такие понятия, как «дикий зверь», «грубая дикая сила», «дикий и голодный пролетариат». Но главной опорой революции в России, по мнению Бакунина, должен стать уголовный мир: «Разбойник в России — настоящий и единственный революционер».

Другое направление в народнической тактике было представлено П.Л. Лавровым. На революцию Лавров смотрел как на итог длительной и планомерной подготовки. Готовить революцию должна интеллигенция или, как он, «критически мыслящие личности». Именно они являются творцами истории, так как история предполагает изменения, а изменения являются результатом сначала критического осмысления действительности, а затем ее творческой переработки в целях достижения желаемого идеала. Но революция невозможна без участия в ней народа, а народ не готов еще к революции. Лишенные благ цивилизации народные массы остаются вне исторического процесса. «Пасынки истории» — так называл их Лавров и призывал интеллигенцию идти в народ для пропаганды в нем социалистических идей. Лавров очень приблизительно представлял себе механизм внедрения в народное сознание идей социальной революции. Как народник он был убежден в изначально социалистической природе народного менталитета, и, видимо, процесс сближения интеллигента-социалиста и русского крестьянина ему представлялся совершенно естественным и уж во всяком случае он не видел здесь возможных коллизий. Суть лавровской революционной теории заключалась в формуле: «Революция для народа и посредством народа».

Третьим крупным революционным теоретиком в народничестве был П.Н. Ткачев. Как и Бакунин, он считал, что «русский народ можно назвать инстинктивным революционером», но революционность русского народа он понимал своеобразно. Ткачев, в отличие от других народников, видел, как разлагается крестьянская община, и считал этот процесс необратимым. Недовольство русского народа, его постоянную готовность к бунту он связывал с его консервативной приверженностью к общинному укладу. Поэтому народ, «сам себе предоставленный, не в силах осуществить социальную революцию». Это может сделать лишь тайная организация профессиональных заговорщиков. Они должны захватить власть и, опираясь на существующий государственный аппарат, произвести социалистические преобразования. Сами эти преобразования, непонятные темному народу, будут осуществляться путем революционной диктатуры, действующей как бы в народных интересах, но реально направленной против народа. Лавровский тезис об освобождении народа посредством самого народа вызывал у Ткачева резкое неприятие: «Всякий, кто признает и пропагандирует этот миф, — враг народа».

Теоретические работы Бакунина, Лаврова и Ткачева были хорошо известны и популярны в среде радикальной молодежи. Наибольшее распространение получили анархистские идеи Бакунина, несколько меньше было сторонников у пропагандиста Лаврова, и лишь одиночки готовы были идти за Ткачевым. Однако подавляющее большинство молодых народников стремились не автоматически воплощать в жизнь идеи своих учителей, а вырабатывать свою тактику революционной борьбы, в большей степени, как им казалось, соответствующую реальным российским условиям.

В начале 1870-х годов в различных городах России стали возникать кружки молодежи, занимающиеся самообразованием и распространением социалистических идей. Причем их самообразование чаще всего носило поверхностный характер, направленный не столько на собственное всестороннее развитие, сколько на овладение верхами социалистических учений, а главное риторикой для их пропаганды в массах. Помощь народу, в их понимании, исключала филантропическую жалость и уж тем более снисходительное отношение. Вместо этого интеллигент должен был сблизиться с крестьянином, стать таким же, как он, и вместе с ним произвести социальную революцию.

Молодежи тех лет казалось, что революция не за горами. Пройдет два-три года, народ поднимется и все произойдет чуть ли не само собой. Главное — не отстать от народа и быть вместе с ним в это судьбоносное для страны время. Нетерпение, неумение ждать, нежелание сосредоточиться на будничной кропотливой учебе или работе стали приметой этого нового поколения. Массовое хождение в народ, начавшееся в 1874 г., было не просто пропагандистской кампанией. Это было своего рода мистическое стремление соединиться с обожествляемой святыней. Чем горячее было желание соединиться с народом в социалистическом порыве и чем сильнее была вера в светлую социальную революцию, тем горше стало разочарование, когда молодежь убедилась в том, что ее в деревнях не ждали.

Пропагандисты, отправившиеся в народ с фальшивыми паспортами под видом фельдшеров, учителей, оспопрививателей и сельских работников, произвели там, по меньшей мере, странное впечатление. Народ встретил их со сдержанно-враждебным чувством, не лишенным, впрочем, и обывательского любопытства, возникающего обычно при виде ряженых. Пропаганда носила летучий характер, т.е. пропагандисты на ходу в переносном, а иногда и в буквальном смысле пытались внушать крестьянам революционные идеи. Вся событийная история хождения в народ может быть представлена как цепь анекдотов о взаимном непонимании «ходоков» и крестьян, и, видимо, все это не имело бы никаких серьезных последствий, если бы русское правительство, со свойственным ему неумением адекватно реагировать на происходящее, не превратило бы комедию в трагедию. Мирных пропагандистов начали хватать и бросать в тюрьмы. По всей стране начались массовые аресты. В 26 губерниях были арестованы 4 тыс. человек. Из них к дознанию привлечены 770, после чего под следствием оказались 265. Три с половиной года эти люди без всякого доказательства их вины сидели в тюрьме в ожидании суда. За это время 47 человек умерли, 12 — покончили с собой, 38 — сошли с ума. В итоге под суд попали 193 человека, но даже такое количество обвиняемых было беспрецедентным в истории политических процессов в России. Ввиду отсутствия состава преступления судили не действия, а идеи и намерения. Адвокатам не составило труда полностью разбить обвинение. По закону осудить всех не удалось. 90 человек были оправданы, но тут же 80 из них отправились в административную ссылку, остальные получили различные сроки ссылки, тюрьмы и каторги.

Но не в этом для народников заключалась настоящая трагедия. Намного тяжелее переживалось ими обнаруженное непонимание со стороны народа. Незыблемая, казалось бы, идея о народе-социалисте если не рухнула, то во всяком случае серьезно пошатнулась. «Крайне низкий, почти первобытный уровень потребностей», «несокрушимый фатализм», «торгашеский дух», «отсутствие солидарности» — таковы были итоги первых впечатлений народников о народе.

И тем не менее глобального разочарования в народе не произошло. Причины неудач народники видели, во-первых, в слабости своей пропаганды, а во-вторых, в препятствии со стороны правительства. Поэтому было решено усилить пропаганду и начать политическую борьбу с правительством. Раньше политическую борьбу народники считали не только ненужной, но и вредной, так как она, по их мнению, отвлекает общество от более важных социальных проблем и, даруя конституционные права и свободы, тем самым лишь закрепляет социальное неравенство и нищету. Они надеялись совершить сразу социалистическую революцию, минуя стадию буржуазной борьбы за конституционные права. Начавшиеся же над ними судебные процессы, лишенные